Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

ну прямо взять его в корзинку к себе домой! И я спросил: «А кто хозяин?» Мне отвечали: «То земля заброшенная, без призора, принадлежит она здесь Танам. Они ее хоть продают, но все никто не покупает». Спросил, цена ей какова. Мне говорят: «Всего четыреста — и только». Понравилось, купил. Ли Шэнь-юань, Юань Кэ-цзи со мною вместе тут бывают, и всем нам нравится здесь очень, да так, что мы не ожидали. И вот мы взялись за лопаты, весь выкорчевали растущий здесь сорняк, срубили никуда не годные деревья, и на костре сожгли все это мы.

Прекрасные деревья здесь стоят, и бамбуки красивые видны, и удивительные камни — все перед нами здесь. Если теперь посмотреть из-за них на простор, то высоты горы, плывущий ход тучи, теченье ручья, стремительность зверя и птицы — все это здесь мирно и спокойно кружит себе в непостижимость и нам дает полюбоваться своей природною игрой, что развернулась перед нами как раз под нашим бугорком.

Возьмешь в изголовье себе рогожку простую, приляжешь, и вот с твоим глазом беседу ведет чистейший, прозрачнейший вид; и с ухом твоим беседу ведет бульбулькающий, переливчатый звук; и с духом твоим беседу ведет безмерно живая пустотность вокруг; и с сердцем твоим беседу ведет бездонность живая и беззвучье покоя. Десятка дней ведь не прошло, а я уже здесь приобрел два замечательных местечка, и это даже в древности любителям-ученым, пожалуй, вряд ли б удалось.

Да-с! Если бы всю эту красоту, которую на холмике имеем мы теперь, переселить в места такие, как *Фэн, Хао, как Ху и Ду, то знатные ученые из тех, что посетителями их бывали, наперерыв старались бы купить мой холм и набавляли б цену, да в день по тысяче, все золотом, и все же приобрести никто не мог бы. А вот теперь заброшен холмик мой здесь, в этой области у нас. Идет крестьянин-хлебороб, идет рыбак мимо него, идут и фыркают с презреньем. Цена ему четыреста всего, а несколько годов подряд его продать было нельзя. А я вот с Шэнь-юанем и Кэ-цзи один лишь полюбил его и приобрел себе тотчас же. Считать ли это счастьем для него, серьезно?

Пишу об этом я на камне, чтобы поздравить холмик мой… с удачей, что ли?

О ГОРКЕ КАМЕННЫХ СТЕН

От Западной горы и выходной ее дороги идя на север прямо, мы пройдем через перевал Желтеющих пыреев, вниз спустимся затем, и перед нами две дороги. Одна из них идет на запад; искать — так нет там ничего. Другая же — слегка на север и на восток затем. Каких-нибудь лишь сорок сажен — земля обрывается, реки расходятся. Там груды камней поперек перед взором по самому берегу вод. На этой груде сверху есть и как бы выступы и выемки стены, и как бы балки и палаты. И тут же рядом выступает какой-то как бы парапет, в котором есть как будто дверь. В нее заглянешь как-нибудь — черным-черно. Забросишь камешек туда — гудит глубоко, звучит водой, и перекаты гула довольно долго этак длятся, пока не прекратятся все.

Кольцом кружась, взобраться можно и наверх, откуда вид есть прямо вдаль. Там нет ни горсточки земли, а, между тем, растут прекрасные деревья, чудесный бамбучок, причудливый на редкость и крепкий также чрезвычайно. Все это растет здесь то плотно, то редко, то как-то повалено, то поднято вверх: похоже на то, что какой-то всеведущий, очень разумный все это расставил.

Да, да! Давно уже я недоуменья полн перед вопросом: есть созидатель всех вещей или такого вовсе нет? Когда на это здесь смотрю, все более как будто убеждаюсь, что он определенно существует. И тут же вновь не понимаю, что он не сделал свое дело в *Срединном нашем государстве, все это выставив средь *варваров-и, ди. Ведь тысячи и сотни лет пройдут еще, ему удастся снова вряд ли свое искусство запродать, а это означает лишь трудиться, свой гений в том совсем не проявляя. А если ж вовсе не годится так поступать, то, может быть, его, создателя вещей, в действительности нет?

Мне говорят: «Он этим утешает тех, кто будучи достойнейшим из всех, унижен пребываньем здесь». Другие говорят мне так: «Его таинственная сила совсем не для колосса-человека, а только для вещей и тварей. Вот почему на юг от *Чу людей немного, камней много».

Я этим двум людям не верю.

ПРЕДИСЛОВЬЕ К МОИМ ЖЕ СТИХАМ «У ПОТОКА ГЛУПЦА»

На юг от реки *Гуаньшуй — там есть поток. На восток он струится, впадает в реку Сяошуй. Одни мне говорят, что здесь когда-то жил какой-то Жань, поэтому поток и окрестили, мол, фамилией его, назвав его Жань-ци, потоком Жаня. А ныне говорят, что в нем удобно красить вещи, и, мол, по этому удобству его зовут Жань-ци, красильщиком-потоком.

На кару сверху я нарвался в наивной глупости своей, меня сослали на реку Сяо. Понравился этот поток мне, прошел я вдоль него две или три версты, нашел отменно восхитительное место, построился, осел.

Когда-то, говорится в книгах, была *долина Глупого магната. Теперь и я здесь домом сел, на этом вот потоке, название которого никто, как видно, не умеет вполне установить. Живущие здесь постоянно люди, и те лишь спорят без конца, как называть поток. Поэтому и имя ему нельзя не изменить. Вот я и изменил его в поток Глупца.

На этом потоке Глупца я купил небольшой бугорок и назвал его также холмом Глупца. От этого холма Глупца прошел я к северо-востоку, шагов так с шестьдесят, и там нашел родник. Опять купил и поселился там, и это стал родник Глупца. Родник Глупца имеет шесть отверстий, которые выходят под горой, на ровной плоскости земли. Воды из них выбиваются вверх и дружно текут по зигзагам кривым и прямо стремятся на юг: это будет теперь канава Глупца. И вот наносил я земли, набросал я камней, завалил в узком месте поток — теперь получился прудок Глупца. На восток от прудка Глупца появился теперь кабинет Глупца, а на юг от него — павильон Глупца. На самом прудке оказался и остров Глупца.

Превосходные деревья, замечательные камни вперемежку здесь растут и громоздятся — все это причудливый вид один