Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

В далекие те времена, когда у удельного князя случалось несчастье, все его ранга князья присылали ему выражения горя, соболезнованья. *Удельный князь Сюя не выразил этого как-то; тогда благородному обозревателю дело представилось как ненавистное. Сейчас я представил вам дело, как видите, так, что оно непохоже на древнее. Поэтому я уж готов был вам посочувствовать явно, и вдруг вас поздравил.

Когда *Янь и Цзэн почитали родителей, их ублажали, большая была тогда радость и счастье. Так в чем же теперь недостаток у вас?

НАДПИСЬ НА КАМНЕ О ТРЕХ БЕСЕДКАХ В ЛИНЛИНЕ

Когда в городе есть где погулять и чем полюбоваться, то некоторые скажут так, что это, мол, не дело и несерьезно для правителя страны. Совершенно неправильно это!

Действительно, когда твой дух устал, когда ему все надоело, то в мыслях полный беспорядок. Когда твой глаз закрыт препятствием каким-то, то воля тоже как в параличе… Нет, настоящий, мудрый человек — тот обязательно найдет себе предмет и цель, чтоб погулять и отдохнуть, и приспособиться к ним так, что будет и возвышенно, умно. Он так сумеет все устроить, что развлечения его чисты, спокойны, ровны, без прорывов, всегда от них есть впечатление, как будто в нем избыток сил, как будто он не ограничен в том, что делает, что есть. И тогда только мысли, идеи его проницательны станут, и дело правителя сделано будет как надо, во всей полноте.

На восток от уезда Линлин есть подножье горы, где ключ выбивается из-под камней — и вода, и вода, и вода, и вода растекается грязным болотом повсюду. Стада животных пьют… Заборы и всякие загороди понастроены там, чтобы его скрыть от взоров людей. Ряд управителей уездных — и не один десяток человек — никто из них не мог и догадаться, чтоб этот ключ открыть для глаз.

Сюе Цунь-и с востока от *Реки известен всем своим уменьем, администраторским талантом и в Цзин и в Чу, и суперинтендант его назначил быть временным начальником уезда Истоки Сян. Как раз совпало это с тем, что в уезде Линлин дела по управленью уездом пошли вразброд и податные сборы пришли в расстройство совершенно. Народ все жаловался губернатору страны, и тот им выдвинул лицо, способное управиться со всеми непорядками уезда. Сюе приехал в него править. И вот бежавшие, скрывшиеся вернулись на прежнее место; печальные люди, страдавшие люди вдруг стали смеяться и петь. А те, что бежали от уплаты аренд, и те, кто скрывался от всяких повинностей, служб — прошел с чем-то месяц, не больше — дела все свои окончательно справили. Матерая «моль», эти взяточники, скрывавшие подлость свою, себя стали разоблачать, с головой выдавая сами себя и повинную всем принося. Когда народ все уплатил, что полагалось по податному обложенью, то люди радостно пошли гуртом домой своей дорогой и всей деревне шли навстречу и поздравляли поселян. В воротах уж не накрывали циновок-столов для пристава-мытаря, сборщика платы; ухо не слышало больше теперь, чтоб людей вызывали к себе с барабанным и гонговым боем. Кур, поросят и кашу, и водку можно теперь было прямо отдать и семье и родным.

Правитель области такое оценил, соседские уезды подражали… И тем не менее Сюе и не подумал себя развлечь и что-нибудь придумать, и к удовольствиям прогулок в горах и среди вод — порадоваться там их птицам или рыбам — по-прежнему он относился так, как к обычному чему-то.

И вот он снял заборы, загородки, прогнал стада животных от воды, прорыл, прокопал застоявшиеся болота и грязь, обшарил, что выбрил, подошву горы… Словно лес, повсюду встали тысячи камней… А скопившиеся воды стали озерком. Теперь появились прекрасные всюду деревья, красивые всюду цветы… Повисла вода с зеленеющих в зарослях круч, как камень бесценный какой-то, звучат ее грустные, строгие капли. А чистый ветерок родился как-то сам; бирюзовеет дымка и сама здесь задержаться норовит. Никто здесь не сажал, а все пришло само собой, по вкусу всем… Рыбы здесь тешатся самым широким привольем. Птицы в восторге от тиши спокойных лесов. Отдельно уходят в глуби; гнездятся в пещерах, дуплах; глубоко ныряют иль разом всплывают; свистят в изумрудной листве. Никто их здесь не разводил, а богатство, смотрите, какое!

Рубят деревья, спускают их в Цзян, и плывут они прямо к воротам уездной стены. Глину замешивают для гончарного дела, и тоже буквально бок о бок с правлением и губернаторским домом. Опять-таки нет никого, кто б над этим работал когда-то, земля ж оказалась полезною всем!

Теперь он построил здесь три павильона — ходить вверх под вечер, спускаться к утру. Высокий венчает собою верхушку горы, а нижний склонился над чистым прудком. Переменить одежду в них, полакомиться вкусною едой — все, все как есть стоит на месте там и приготовлено сполна. Гости пируют в свое удовольствие в них и живут в приготовленных им помещениях рядом. Такие вот высокие отменно, разумные прогулки — с ними ж отдых — здесь оборудованы полностью у них, вот в этом городе уездном. И началось все это с Сюе — его ведь инициатива.

Когда-то в те былые времена *Бэй Чжэнь раздумывал в совсем безлюдном поле — и все удалось ему тогда. *Ми-цзы играл себе на лютне, а справился со всем отчетливо, прекрасно. Путаным мыслям, бездействию воли негде было приютиться. И если это так, то, значит, любование природой, прогулки средь нее, действительно, как будто нечто вроде средства для управления, что ли. И, может быть, сам Сюе, в своей идее исходил действительно из этих положений.

А что до отрицательных сторон подобных начинаний Сюе, то можно ведь своей забавой дело правления заменить, распущенностью упразднить свое серьезнейшее дело.

Но ежели преемники Сюе на губернаторском посту все как один его идеи примут, то благоденствие уездного народа — как может наступить ему конец?

Мне нравилась сама инициатива, и я хотел бы лишь, чтоб длилась она и принцип самый тоже. И вот я сочинил про это дело и написал все это на плите.

Сюе мне поклонился и сказал: «Я к этому как раз стремлюсь».

И я отдал граверу текст.

ПИСЬМО К ХАНЬ ЮЮ НА ТЕМУ ОБ