Копия Веры - Катя Качур

– О милок, прости. Не серчай. Эти, – она кивнула головой в сторону дежурного, – ни в жизнь не найдут. Даже искать не будут. Если сама не придет, считай, кранты.

Павлик все же подробно изложил ситуацию на бумаге и опять продрался к окошку.

– А кто будет рассматривать это заявление? – спросил он дежурного.

– Участковый, – ответил тот.

– Сегодня? – уточнил Павлик.

– Вы в своем уме? – усмехнулся дежурный. – Сейчас время двадцать один нуль-нуль. Участковый работает до семи по будням. А он еще и в отпуске. Выйдет послезавтра.

– Это вы в своем уме? – взревел Павлик. – У меня мама пропала, сумасшедшая, не сумеет ни дорогу найти, ничего. И вы предлагаете два дня ждать?

– Это ты не ори, умник горбатый, – взвился мент, – в обезьянник захотел? Если мать ку-ку, так в психушке ее надо держать, в смирительной рубашке! – Он пробежался по заявлению Павлика глазами. – Пропала два часа назад! Охренел? Иди ищи сам, далеко не ушла!

Следующие три ночи были самыми страшными в жизни Павлика. О Вере Петровне не поступало никаких известий. Они с Веней и его друзьями прочесали весь парк вдоль и поперек, опросили всех прохожих и сотрудников. Никто ничего не видел. Натуся напечатала две сотни объявлений «Потерялся человек!» и расклеила чуть ли на каждом столбе по району. Предупредила всех работников ателье, вдруг Вера Мустакас, бывший совладелец, зайдет в гости – срочно запереть. Никакие меры не помогали. Обезумевший, не спавший трое суток, Павлик приезжал в полицию и пытался прорваться к участковому. С двадцатой попытки его пустили в коридор к кабинету номер семь. Участковый, загоревший, упитанный, явно приехавший с моря, нашел в стопке на столе заявление Павлика и впервые его прочитал.

– Фотографию прикрепите, – сказал он вяло.

– Понимаете, фотографии последних лет нет, а старые совершенно неинформативны, – оправдывался Павлик. – Можете вы составить фоторобот по моему описанию?

– Ну щас прям. Фотороботы у нас только на опасных преступников составляют. Обращайтесь в общественные организации по розыску людей. «Лиза Алерт» или еще куда.

– Послушайте, – Павлик встал во весь рост и наклонился над участковым, – сколько я должен заплатить, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки?

– Обалдели? – вскипел мент, показывая на камеру над дверью. – Дача взятки должностному лицу? Статья 291 Уголовного кодекса РФ!

– Не валяйте дурака, – понизил голос Павлик. – Помогите мне, и я не останусь в долгу.

– Ладно, сядьте, – участковый взял трубку служебного телефона и нажал какую-то кнопку. – Жора? Жор, помоги, лично тебя прошу. Портрет нужно составить сложный, по описанию. Фоторобот не справится. Привлеки своего человека.

Некий Жора что-то ответил на том конце трубки, и участковый посмотрел на Павлика уже более благожелательно.

– Третий этаж, тридцать пятый кабинет. Георгий Суханов. Скажите, от меня. Объясните ситуацию. Он поможет. О благодарности договоримся позже.

Мент сунул ему визитку со своим мобильным телефоном и уткнулся в следующее заявление из неразобранной за отпуск кипы на столе. Павлик кинулся на третий этаж, постучался в кабинет, где сидели пять оперов. Жора оказался симпатичным умным парнем лет двадцати пяти.

– Сделаем так: вопросов вы никаких не задаете, – сказал он, когда Павлик объяснил суть. – Работа будет сделана частным образом. Запишите голосовое сообщение с подробнейшим описанием вашей мамы. Я подчеркиваю – подробнейшим. Отправьте мне в мессенджер, а я, в свою очередь, отправлю специалисту. На следующий день я вам по электронке присылаю портрет. Дальше вы делаете с ним что хотите. Хотите – размещайте в соцсетях, хотите – клейте на столбы. Хотите – обращайтесь в частный розыск.

– Постойте, – перебил Павлик, – не проще ли мне общаться со специалистом напрямую. Ведь портрет по описанию надо корректировать. Невозможно же нарисовать его с первого раза.

– Нет, не проще, – отрубил Жора. – Вы помните, с чего мы начали? Вопросов вы никаких не задаете.

Павлик поблагодарил Суханова и в полной растерянности вышел из отделения. Бессонные нервные ночи сделали свое дело. Павлик понял, что не способен анализировать и контролировать ситуацию. Более того, он не способен войти в транс и влиться в тело своей матери. Мустакас сел в машину, взял телефон и наговорил десять минут подробнейшего, как просил Жора, описания Веры Петровны. К его собственному ужасу, в сообщении звучали фразы «безумный смех», «волосы, похожие на собачью шерсть», «волчий взгляд». Мама, прости! После этого он нажал кнопку «отправить», завел мотор, приехал домой и рухнул в одежде на постель. Телефон упал рядом на пол и, вибрируя, двигаясь по паркету, начал беспрерывно трезвонить. Звонил Веня, звонила Натуся, звонила сиделка, звонили люди по объявлению, чтобы сообщить, что видели каких-то бомжих. Но Павлик ничего не слышал. Он провалился в бездонный, бесконечный, кромешный сон.

Глава 29

Портрет

Проснулся он через двадцать часов. Золотое сентябрьское солнце прорывалось сквозь щели в шторах-блэкаут. Телефон все еще ползал по паркету и давился «Грозой» Вивальди, которую Павлик поставил на звонок. Он нащупал рукой гладкий экран и нажал на зеленую трубку с громкой связью.

– Павлииик! Мать твою! Павлииик! Что с тобой, почему ты сутки не отвечаешь??? – орал голос Вени Чумакова. – Какие новости?

– Никаких, – глухо ответил Мустакас. – А у тебя?

– Тоже никаких. Где ты был, засранец?

– Я спал. Спал, как подонок, – сказал Павлик, садясь на кровати.

– Ну слава богу, я думал, ты застрелился, – выдохнул Веня на том конце трубки. – Набери меня, как что-то прояснится.

Павлик встал, сварил себе кофе, насыпал туда специй из шкафчика, что запирали от мамы. Ужаснулся оттого, что, по сути, из-за этого кофе Вера Петровна и сбежала. Что какой-то добрый таджик в киоске угостил ее дешевым варевом в одноразовом стаканчике, и она удрала, чтобы ее не поругали. Бедная, милая, маленькая мама! Павлик разрыдался. Словно в детстве, начал лупить себя по щекам. Да лучше бы он застрелился, как предполагал Веня. Убогий хромоножка, дурак, козел!

На смену истерике пришло опустошение. Павлик наконец разделся и принял контрастный душ. Потом он выдавил на щетку толстую гусеницу пасты и начал перед зеркалом чистить зубы. Туда-сюда, туда-сюда. Этот прием работал безотказно. Павлик всегда отрывался от своего тела и мог «приземлиться» в кого угодно. Но сейчас, когда нужно было отыскать, погрузиться в маму и ее собственными глазами увидеть обстановку, ничего не получалось. «А может, она уже мертва? – подумал Павлик и чуть не задохнулся от ужаса. – С другой стороны, мне же и в мертвых удавалось попасть. Тех же художников, например…» Мустакас растерся докрасна полотенцем, пожарил яичницу на сале из четырех яиц и сварил еще одну чашку кофе. Мозг начал оживать.

В очередной раз зазвонил телефон. Он поднял трубку