Копия Веры - Катя Качур

когда Вера Петровна стала беспомощной, как бы отыгрывал ту заботу, которую она ему недодала. Поменялся с ней ролями, с той лишь разницей, что теперь он был «хорошим» родителем и делал для своего «ребенка» все. Конечно, портреты рисовал он сам. Да и языки, видимо, учил в школе сам. Короче, имел место процесс интроспекции себя на беспомощную мать. Так размышлял Антон Андреевич в одиночестве, но, встречаясь с Мустакасом, всякий раз говорил совершенно иное: ваша мама – не та, за кого себя выдает. Эта игра была придумана с одной целью: не потерять во всех смыслах дорогого клиента. Во-первых, Павел Мустакас хорошо платил. Во-вторых, его покровитель (как, впрочем, и патрон Пупкина) – Денис Сидоренко – был крайне нужен Антону Андреевичу. Проблема, которая реально волновала Барбакина, касалась вовсе не Пупкиных с Мустакасами и иными пациентами. Вот уже много лет он вел борьбу с законом по поводу клочка земли в ближнем Подмосковье. Клочок представлял всего-то пятнадцать соток, но находился на запретной территории – внутри Энского заповедника. В середине девяностых с разрешения местного чиновника, которого лечил еще дед Барбакина, семья построила здесь элитный дом. Место шикарное, в глубине соснового леса. Запах хвои, янтарной смолы, шапочки грибов величиной с десертные тарелки, лоси и зубры, заглядывающие за забор и просящие мягкими губами яблоки с морковкой. У Барбакина здесь росли, набираясь здоровья, дети и внуки. Но вот незадача. Каждая смена чиновника в подмосковном департаменте природы и экологии (как только этот орган не назывался за последние десятилетия) начиналась с постановления – снести дом и освободить заповедную территорию. Сколько уже денег было потрачено на взятки и подношения – Барбакины не могли и пересчитать. Глав департаментов и комитетов возили на дорогие курорты, лечили их матерей и внуков, покупали элитные машины. И дом стоял, врастал фундаментом в местный грунт, роднился своим обликом с окружающей средой, поддерживал красной черепичной крышей заповедное небо. А уставший, измотанный бредовыми идеями Пупкиных и Мустакасов Антон Андреевич приезжал в конце недели в это гнездо, вдыхал смолистый аромат, пропитавший комнаты, укутывался в пледы, утопал в диване и потягивал виски под щебет подрастающей ребятни – будущих психиатров Барбакиных, которые так нужны людям. Ведь возьми любую семью – кто-нибудь на определенном этапе да чокнется. И тут уж хорошего специалиста пойди найди. А лучше Барбакиных за последние полвека в столичной психиатрии и не было.

Но очередному периоду расслабления пришел конец. На должность начальника подмосковного экологического департамента взошел некто Виктор Честных. Видимо, фамилия стала в его судьбе определяющей, потому что, как уверяли знатоки, взяток он не брал, на курорты не ездил, машины в дар не принимал, умалишенных в семье не имел. И его распоряжение о сносе дома висело над Антоном Андреевичем дамокловым мечом. Познакомиться и поговорить с Честных лично Барбакин боялся, будучи наслышан о непреклонности чиновника. Тогда психиатр решил кинуться в ноги ко всемогущему Денису Сидоренко, посулив крупный гонорар за решение проблемы. Денис не отказал, но, провернув полтора десятка разных вариантов, развел руками.

– Антон Андреич, ну ничего поделать не могу, – выпивая вдвоем в ресторане, признавался психиатру Сидоренко. – Уж на него и московские начальники давили, и криминальный мир подтянули, слабые места его искали – дети, внуки, – пытались звонить, угрожать. Непробиваемый мужик. Честно говоря, я аж сам оробел. Надо нам как-то иначе к этому вопросу подойти. Надо не кнутом его заставить отречься от постановления, а пряником. Чтоб он сам к вам пришел и предложил дом оставить.

– Да как же так сделать-то? – пыхтел подвыпивший Барбакин. – Если ж ему ничего, кроме принципов его гребаных, в жизни не нужно? Он и знать-то меня не знает. Так, подмахнул постановление о сносе какого-то дома и забыл…

– Тоньше надо мыслить, Антон Андреич, – поднял запотевшую рюмку Сидоренко. – Еще тоньше…

– Куда уж тоньше? – икал психиатр.

– Предела-то нет человеческому уму, – говорил Сидоренко.

– Предела нет безумию, мой дорогой, – подливал Барбакин, – а ум-то человеческий конечен. Это я вам как доктор говорю!

Мужчины взяли паузу. Антон Андреевич тихо рвал на себе волосы, а Сидоренко продумывал очередную (уже какую по счету) стратегию. Прежде всего он искал случая познакомиться с Честных лично, попасть к нему в дом. Но так, не топорно, непринужденно, изящно. И случай представился. Его приятеля Степку из бухгалтерии московской мэрии, близкого друга Честных, пригласили на дружеский обед в ближайшие выходные. Денис, узнав об этом (поговаривали, у Сидоренко уши вмонтированы в каждую стену столичного правительства), сводил Степку в дорогой ресторан и попросил разыграть небольшую сцену. Мол, едет он к Виктору Честных на машине из Владимирской области и попадает в аварию на дороге. Ситуация долго проясняется, Степка на обед опаздывает, постоянно звонит, извиняется и, наконец, сообщает, что все нюансы улажены, но в машине у него старый школьный приятель, и Степка должен закинуть его домой. Ну еще часа полтора-два, не больше. Что сделает радушный хозяин? Правильно! Пригласит в гости вместе с другом. Так Честных и сделал.

– Алло, дружище, – кричал он Степке, уже слегка подвыпивший, – ну неужели я буду ждать тебя еще два часа? Чеши ко мне вместе с другом! Давай, жду!

И вот Денис Сидоренко, смущенный, робкий, глаза долу, оказался-таки в пенатах неподкупного чиновника. Честных жил в районе Мытищ, в двухэтажном коттедже на краю леса. Дом его, добротный, но без излишеств, был увит виноградом, на сентябрьском газоне полыхали огнем влюбленные в себя гладиолусы и глазели во все стороны желтыми серединками веселые садовые ромашки. Серая в полоску кошка, из тех, что рыщут по помойкам, сидела на крыльце и намывала лапой гостей. В самодельной конуре виднелась морда крупной дворняги – помесь Бобика с Тобиком. «Мужик простой, от сохи. Изыски не любит, – пометил себе в голове Сидоренко, – дорогими подарками действительно не подкупишь». Зашли на первый этаж, в просторную гостиную деревенского стиля, сели к резному дубовому столу, за которым осталось человек пять гостей. Жена Татьяна, некрасивая худощавая женщина с короткими седыми волосами, без маникюра, принесла полный тазик оливье – видимо, уже не первый – и разложила по тарелкам. На блюдах еще оставалась простая закуска – соленые огурчики, селедка, лук, свежая зелень. Несколько пустых бутылок водки уже стояли на полу, а друзья наливали себе из запотевшего графина дорогую «Белугу». Никакого другого спиртного – ни в стеклянном серванте, ни на столе у Честных не было. Хозяин, тучный, с оплывшим лицом, свиными глазками и бородавкой на левой щеке, смотрел на жену нежно и каждый раз, как она проходила мимо, незаметно гладил ей руку или целовал плечо. «Студенческая любовь, до гроба, – продолжал