Копия Веры - Катя Качур

но добрался-таки до странного предмета. Достал из кармана телефон, подсветил фонариком и увидел кусок подрамника с натянутым на него холстом. Потащив за угол, Петя выудил картину, небольшую, примерно сорок на шестьдесят сантиметров, полностью покрытую пылью. Рассмотреть что-либо в темноте было невозможно, и Рыжий-Шлессельман, смахнув первой попавшейся тряпкой слой пыли, сунул полотно себе под мышку. Чертыхаясь, расстраиваясь из-за порванных джинсов Кавалли, он кое-как спустился с чердака. Сквозь грязные окна в комнату попадал тусклый свет. Петя попытался разглядеть картину, но ничего не вышло. В прихожую уже ввалилась толпа Валериных друзей и буквально впихнула в его свободную руку шкварчащий, дурманящий запахом шампур со свининой. Петя впился в мясо зубами, закатил от блаженства глаза и вывалился вместе с народом в огород к мангалу. Манкая девчушка, то ли племянница, то ли любовница Валеры, тут же набулькала водки в пластиковый стаканчик и влила Пете в рот.

– Да что ты вцепился в эту хрень, брось ее, возьми уже нормально пойло в руку! – засмеялась она.

Петя, поддакивая и кивая, вытащил из-под мышки картину и, придерживая на сгибе руки, наконец взглянул на нее при дневном свете. Лицо его изменилось, надбровные дуги изогнулись подковой, между глаз прорезалась глубокая впадина, как от удара острым камнем. Шашлык из левой руки упал в пыль, но Петя, казалось, этого даже не заметил.

– Твою ж мать, что это? – только и вымолвил он.

– Что? Что случилось? Петька, тебе плохо? – вокруг него забегали люди, замелькали озабоченные лица. Племянница-любовница кинулась спасать испачканный шашлык.

– От-ку-да это на тво-ем чер-да-ке? – по слогам, как парализованный, произнес Петя.

Валера навис над картиной и сквозь пыль увидел серьезное лицо девушки в белом платье.

– Дык как, – начал заикаться Валера, – эта баба тут всегда была. Вместе с другим хламом, с которым я у тебя дачу купил.

Петя отошел к садовому столу, уставленному салатами и закусками, размашистой рукой отодвинул тарелки с шампурами, положил картину на столешницу, достал чистый носовой платок и аккуратно начал снимать с поверхности пыль. На него через мощный кракелюр[15] старинного лака (уж в лаке-то Петя разбирался как никто), через трещины в толще краски и грунта смотрела Вера Саввична Мамонтова. Долгие зимовки и перепады температур добавили холсту лишнее столетие, и портрет известной всему миру девушки, этюд к портрету, блестяще написанный, затертый по углам, пошедший волнами, приобрел вид поистине старинного полотна. Увидев безупречную подпись «Вик. Васнецов», увязшую в краске, потянувшую за собой слои зелено-листового фона, Петя вытер липкий пот со лба.

– Я не знаю, какой говногений это делал, черт побери, но, похоже, я продам это как подлинник, – прошептал Петя и, обняв картину, словно хрустальное панно, отнес в дом и завернул в несколько слоев чистых полотенец, привезенных хозяевами к пикнику.

Затем он вышел к гостям, к Валере, к его вечно разливающей племяннице-любовнице, и с демоническим огнем в глазах поднял пластиковый стаканчик.

– За сделку века! – гаркнул Петя и, ни с кем не чокаясь, опрокинул стакан в рот.

Друзья непонимающе переглянулись, но не стали придавать значения чужому безумию и тоже выпили. Дальше день шел по плану. Петя больше не ронял шашлык в пыль, но каждые пять минут бегал в дом, разворачивал полотенца и через бумажную салфетку целовал в уста девушку-несмеяну. А еще он созвонился со всеми коллегами из крупных музеев и частными знатоками творчества Васнецова, которых знал в России. И со следующего дня в течение полумесяца устроил тур-экспертизу уникальной находке. Каждый, кто брал в руки «Веру», каждый, кто укладывал полотно под ультрафиолет и рентген, испытывали священный трепет.

– Господи Иисусе, это же техника Васнецова, это же его краски – «Лефран и Буржуа», это же его рука, его подпись, это же, судя по состоянию холста и подрамника, конец девятнадцатого века. А писал ли Васнецов этюд к своей «Девушке с кленовой веткой»? А кто теперь это узнает? Документов не сохранилось… А где нашли? Ах, в частной коллекции потомков Мамонтовых, живущих в Лондоне… Похоже, это находка века… Где будет продаваться? На «Кристис»? Как же повезет покупателю! – жужжали возбужденные эксперты.

– Только тссс, это должно остаться между нами до начала торгов, – говорил каждому специалисту Петя и совал в конверте нешуточный валютный гонорар.

К концу 2023 года он, виртуозно обойдя таможню, вывез Веру в родной уже Лондон, а осенью 24-го мировая пресса захлебнулась заголовками и статьями: «В частной коллекции найден неизвестный доселе этюд Виктора Васнецова к картине «Девушка с кленовой веткой». Экспертиза признала подлинность. Это вторая за последние тринадцать лет находка кисти великого русского художника. 28 ноября 2011 года «Богатырь» Васнецова был продан на «Кристис» за 1 миллион 700 тысяч долларов (1,1 млн фунтов)».

* * *

– Два ляма зеленых. Вот примерно столько, дорогой Антон Андреевич, вы и должны отдать моему агенту, который поедет в Лондон, на аукцион «Кристис», ориентировочно через месяц, – сказал Сидоренко на очередной встрече с психиатром, протягивая ему статью на английском в «Файнэншл таймс».

– Вы с ума сошли, Денис! – простонал Барбакин. – Это же квартира в триста квадратных метров, в двух шагах от Кремля! Нельзя ли было найти подлинник попроще? Может, письмецо какого-нибудь поэта Серебряного века, тетрадочку какого-нибудь известного хирурга или какую-нибудь бредятину Белинского?

– Так купите себе квартиру в двух шагах от Кремля! И расстаньтесь с вашей чертовой заповедной дачей! – заорал Денис. – И не морочьте мне голову!

Он ходил малиновый от гнева в кабинете Антона Андреевича, предварительно закрытом на три ключа от посетителей.

– Я днем с огнем искал подходящий экспонат, который бы выстрелил на все сто, понимаете? Я через десятые руки благодаря своим связям узнал задолго до «Файнэншл таймс», что на Кристис будет выставляться подлинник Васнецова! – продолжал он, брызгая слюной. – Васнецова, понимаете? Великого Васнецова! Не поэтика, не докторишки, не гребаного вашего Белинского! Вы что, не понимаете, какого уровня этот подлинник! Да вам за такой подлинник долбаный Честных домишко ваш признает частью заповедной зоны, узаконит на столетия вперед, и ни один чиновник больше не перешибет этот закон. Уж я-то его подготовлю!

– Вы правы, вы правы, Денис! – уже раскаивался Антон Андреевич. – Конечно, конечно. Квартира в центре Москвы у меня и так есть. А вот дом семейный, дедом еще построенный, – это наше достояние! И я перед детьми своими, перед внуками все должен сделать, чтобы его спасти!

– Вот именно! – смягчился Денис и сел за стол напротив психиатра. – И потом, я вам называю максимальную цену. Я навел справки, картина «Богатырь» за лям семьсот, размеров была огромных – 158 на 211 сантиметров. Полтора на два метра, понимаете?