Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

человека желание действовать в соответствии с ними. И действительно, подобный взгляд на то, какими должны быть этические факты с точки зрения нонатуралистической теории, отчасти объясняет, почему сторонники теории ошибок и фикционалисты утверждают, что этических фактов на самом деле не существует, хотя мы говорим и действуем так, будто они есть. Таким образом, в этом отношении сторонники теории ошибок и фикционалисты могли бы согласиться с философией сознания нонатуралистов (хотя и не согласиться с их метафизикой).

Что касается вопроса о мотивационном интернализме, натуралисты традиционно занимают одну из двух позиций. Некоторые натуралисты считают, что этические факты — это, в конечном счете, факты о наших собственных моральных взглядах или намерениях, понимаемых как части негласных соглашений о том, как жить вместе. Если это верно, то натуралист может принять ту или иную форму интернализма сходным с нонатуралистом образом: заявить, что характерная внутренняя связь между этическими суждениями и мотивацией гарантируется самим предметом суждения. Поскольку эти суждения частично касаются собственных мотивационных состояний человека, неудивительно, что они более тесно связаны с мотивацией, чем обычные убеждения о реальности. Другие натуралисты отвергают мотивационный интернализм, утверждая взамен, что, хотя между вынесением этических суждений и наличием хотя бы некоторой мотивации может существовать нормальная связь, она не является гарантированной или отличительной чертой этических суждений.

Как только возможность отвержения мотивационного интернализма начинает всерьез рассматриваться, она, по-видимому, оказывается доступной и для нонатуралиста. Пожалуй, лучшим ответом на критику сторонников теории ошибок, называющих нонатуральные факты «странными» (поскольку они должны быть внутренне мотивирующими), было бы утверждение, что они вовсе не являются внутренне мотивирующими. Вместо этого можно было бы утверждать, что они представляют собой такие факты, которые обычно мотивируют (хороших) людей, признающих их.

В свете этих соображений мы переходим к Таблице 6.4 как к полной версии нашей схемы.

Таблица 6.4

Четыре метаэтические традиции: Метафизика, Эпистемология, Философия языка и Философия сознания (в скобках приведены альтернативные теоретические допущения)

Метафизика

Эпистемология

Язык

Сознание

Натурализм

Реалистическая, натуральная

Эмпирицистская / когерентистская

Репрезентативистский, истинностно-оцениваемый

Когнитивистский, экстерналистский (или интерналистский)

Нонатурализм

Реалистическая, нонатуральная

Интуитивистская

Репрезентативистский, истинностно-оцениваемый

Когнитивистский, интерналистский (или экстерналистский)

Теория ошибок / Фикционализм

Антиреалистическая

Скептическая или фикционалистская

Репрезентативистский, истинностно-оцениваемый

(Когнитивистский) (Интерналистский)

Экспрессивизм

Антиреалистическая

Скептическая или квазиреалистическая

Антирепрезентативистский, не истинностно-оцениваемый или минималистский

Нонкогнитивистский, интерналистский

•. ИЗДЕРЖКИ И ВЫГОДЫ.

Нам не стоит ожидать, что найдутся неопровержимые аргументы за или против какой-либо из этих позиций. Скорее, методология метаэтики по большей части представляет собой теоретический анализ издержек и выгод. Когда мы рассматривали каждое семейство теорий во 2–5 главах, я объяснял, какие соображения их сторонники приводят в качестве аргументов в их пользу — это предполагаемые теоретические выгоды, — но я также объяснял и те соображения, которые их оппоненты приводят в качестве доводов против них — это предполагаемые теоретические издержки. Составив таблицу ответов этих теорий на некоторые из главных вопросов метаэтики, я надеюсь, что помог нам подготовить почву для того, чтобы начать взвешивать эти теоретические издержки и выгоды. В конечном счете, однако, сопоставление этих издержек и выгод друг с другом — сложная задача, которую вы, как человек, изучающий метаэтику, должны решить для себя самостоятельно, поскольку мнения о «весомости» каждого плюса или минуса могут обоснованно расходиться.

Исходя из приведенной ранее таблицы, мы могли бы пойти двумя путями. Во-первых, мы могли бы попытаться найти какой-то независимый способ присвоения «баллов правдоподобия» каждой ячейке таблицы, а затем сложить их для каждой теории, чтобы в итоге оценить, какая из них наиболее правдоподобна. На практике, однако, склонить практикующих метаэтиков к согласию относительно распределения баллов правдоподобия оказывается почти невозможным — например, в вопросе о том, является ли потребность в интуиционистской моральной эпистемологии серьезной издержкой или же уважение к натурализму в метафизике — весомой выгодой. Поэтому, во-вторых, вместо этого мы могли бы проследить различные «диалектические пути», начав с одного из взглядов на метафизику, эпистемологию, язык или сознание, которые кажутся нам правдоподобными. Поступая так, мы увидим, насколько легко или трудно выстроить целостную метаэтическую концепцию в свете различных возражений и альтернатив в каждом секторе таблицы. Это более привычный путь для разработки новых аргументов в метаэтике.

Например, если изначально твердо придерживаться репрезентационистского взгляда на этический язык, то экспрессивистское предложение покажется сопряженным с тяжелыми издержками, которые могут быть перевешены лишь очень значительными выгодами с другой стороны. В этом случае, возможно, сильная приверженность мотивационному интернализму в сочетании с юмианством в психологии мотивации склонили бы исследователя, занимающего такую позицию, всерьез рассмотреть одну из более субъективистских форм релятивизма как версию натурализма, обещающую объяснить эти явления в рамках репрезентационистской концепции этического языка. Однако, если субъективистские следствия таких позиций покажутся неприемлемыми, придется объяснять мотивационный интернализм как-то иначе. Один из способов сделать это — утверждать, что существует способность к моральной интуиции, с помощью которой мы познаем особый вид фактов, само знание которых с необходимостью побуждает волю. Но если вы убеждены, что подобные факты и способность, посредством которой мы якобы их познаем, были бы какими-то «странными», поскольку они не вписываются в научное представление о природе нашего разума и реальности, то можно предположить, что мораль — это своего рода удобный вымысел. Фикционализм стал бы способом сохранить репрезентационизм, юмианскую концепцию мотивации и мотивационный интернализм. Однако, если вы скептически относитесь к предположению, что этическая мысль и дискурс фиктивны, то у вас может возникнуть соблазн вернуться к исходному вопросу о том, является ли этический язык полностью репрезентативным. (См. Рисунок 6.2.)

Рисунок 6.2 Один из диалектических путей через различные проблемы и позиции в метаэтике.

Описание

Циклическая диаграмма. Круг с надписью «язык» гласит: являются ли этические предложения репрезентативными? Этот круг указывает на другой круг с надписью «сознание» через стрелку со словами: кажется правильным. Круг с надписью «сознание» гласит: «Значит, экспрессивизм отпадает. Является ли мотивация юмианской и верен ли мотивационный интернализм?» Этот круг указывает на другой круг с надписью «метафизика» через стрелку со словами: предположим, что да. Круг с надписью «метафизика» гласит: «Значит, возможно, верна субъективистская форма релятивизма. Но может ли это действительно быть правдой, когда каннибалы утверждают, что собирать скальпы — это хорошо?» Этот круг указывает на другой круг с надписью «эпистемология» через стрелку со словами: ни за что! Круг с надписью «эпистемология» гласит: «Значит, возможно, верен ненатурализм. Но действительно ли существует способность интуиции, способная познавать объективные моральные истины?» Этот круг указывает на другой круг с надписью «язык» через стрелку со словами: кажется сомнительным.