Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

способствующие мотивации к действию, всегда можно четко разделить на те, что направлены на соответствие миру, каков он есть, и те, что направлены на изменение мира в соответствии с ними. Вместо этого он считает, что этическое знание включает в себя переплетенные дескриптивные и директивные аспекты нашего мышления, что делает невозможным его аккуратное разложение на компоненты «подобные убеждениям» (belief-like) и «подобные желаниям» (desire-like). Его отрицание юмовской психологии мотивации открывает путь для предположения, что существует знание, которым человек просто не может обладать, не будучи при этом (хотя бы частично) мотивированным определенным образом. Его мысль заключается в том, что этическое знание именно таково — оно имеет как когнитивные, так и конативные аспекты, но их невозможно разделить на обособленные компоненты.

Чтобы лучше понять, что имеет в виду Макдауэлл, давайте рассмотрим пример. Предположим, добродетельный человек знает и, следовательно, убежден, что распускать вредные сплетни — это скверно. Предложение Макдауэлла состоит в том, что подобное убеждение является полностью когнитивным состоянием ума: оно представляет распространение вредных сплетен как скверное дело. Однако он также сказал бы, что человек не считается обладающим убеждением с таким содержанием, если он не мотивирован избегать распространения вредных сплетен. Дело не в том, что содержание убеждения каким-то образом вовлекает желания, а скорее в том, что само убеждение гарантирует (частичную) мотивацию избегать распространения вредных сплетен. Его идея состоит в том, что для того, чтобы считаться применяющим понятие «скверное дело» во всей полноте, характерной для этического знания, человек должен обладать достаточной практической мудростью, чтобы быть мотивированным не совершать поступков, к которым он применяет это понятие.1

Если это верно, Макдауэлл может поддержать форму мотивационного интернализма без необходимости следовать за экспрессивистами в их утверждении, будто этические суждения выражают скорее установки типа желаний, нежели убеждения. Это означает, что, отказавшись от юмовской психологии мотивации, он стремится получить то преимущество перед соперничающими теориями, на которое претендовали экспрессивисты, — способность объяснить мотивационный интернализм в отношении этических суждений. Но он делает это, не подвергаясь тем недостаткам, от которых, по всей видимости, страдает экспрессивизм, пытаясь осмыслить семантику этического языка и возможность подлинного этического знания.

Что сказал бы сторонник юмовского взгляда на мотивацию о примере с чьим-то убеждением, что распространение сплетен — скверное дело? Может ли оно быть внутренне связано с мотивацией?

Чтобы оценить этот взгляд самостоятельно, вам стоит подумать, не кажется ли вам мягкий натурализм Макдауэлла слишком мягким, чтобы согласоваться с вашими прежними представлениями о том, каким должен быть природный мир. Вам также стоит обдумать, приемлемо ли отвергать юмовскую психологию мотивации.

ЭКУМЕНИЧЕСКИЙ ЭКСПРЕССИВИЗМ

Другой способ попытаться получить некоторые преимущества экспрессивизма, избежав при этом некоторых его недостатков, — проявить «экуменизм» в отношении того, какие ментальные состояния выражаются этическими суждениями. То есть на вопрос о том, выражают ли этические суждения когнитивные или некогнитивные состояния, некоторые философы отвечают: «Почему бы не то и другое вместе?»

Мы можем разделить метаэтиков, придерживающихся этой стратегии, на две группы. Первая группа является

в том смысле, что, подобно другим экспрессивистам, они считают: для понимания значения этических предложений крайне важно рассматривать их как конвенциональные средства выражения конативных состояний. Однако они являются экуменическими экспрессивистами, поскольку полагают, что часть объяснения значения этических предложений также будет указывать на то, что они выражают когнитивные состояния, правильным образом связанные с конативными состояниями.2

Существует несколько способов развить эту идею. Но базовая форма состоит в том, чтобы исходить из мысли, что все предложения имеют свое значение частично в силу ментальных состояний, которые конвенционально с ними связаны. Затем экуменические экспрессивисты утверждают, что ментальное состояние, связанное таким образом с этическим предложением, представляет собой своего рода гибрид, состоящий как из конативных, так и из когнитивных элементов.

Например, традиционный экспрессивист мог бы утверждать, что предложение «Воровство — это плохо» имеет то значение, которое оно имеет, частично в силу выражения неодобрения. Однако экуменический экспрессивист вместо этого мог бы возразить, что это неодобрение направлено не на какое-то конкретное действие, человека, положение дел и т. д., а скорее на вещи вообще, поскольку они обладают определенным свойством. Это свойство тогда можно рассматривать как натуралистическую основу неодобрения (например, свойство причинять много боли). И этот шаг позволяет экуменическому экспрессивисту утверждать, что этическое предложение означает то, что оно означает, частично в силу выражения убеждения, что воровство обладает этим лежащим в основе естественным свойством (например, свойством причинять много боли).

Говоря более абстрактно, экуменический экспрессивизм утверждает, что значение предложения заключается в том, что оно выражает как неодобрение вещей, поскольку они обладают некоторым естественным свойством (назовем его F), так и убеждение в том, что воровство является F. Короче говоря, этические предложения имеют свое значение потому, что они выражают как убеждение, так и подобное желанию состояние.

В квазиреалистическом духе экуменические экспрессивисты обычно продолжают настаивать на том, что нет ничего плохого в утверждении, будто этические предложения просто выражают этические «убеждения», — до тех пор, пока мы признаем, что природа этих убеждений является гибридной в том смысле, что они содержат как когнитивные репрезентации реальности как устроенной определенным образом (например, воровство причиняет много боли), так и некогнитивные установки, связанные с этим убеждением должным образом (например, неодобрение вещей, которые причиняют много боли). Этот взгляд задуман как версия экспрессивизма, поскольку объяснение значения этических предложений все еще апеллирует к их конвенциональной роли в выражении частично некогнитивных ментальных состояний. Это означает, что, хотя этическая мысль с этой точки зрения частично репрезентирует то, какой могла бы быть реальность, экуменический экспрессивист не берет на себя обязательств признавать реальность нередуцируемых этических фактов. Только когнитивный элемент этической мысли репрезентирует реальность, и этот элемент касается совершенно естественных свойств.

Экуменические экспрессивисты часто заявляют, что получают «лучшее от обоих миров», когда речь заходит о споре между когнитивизмом и нонкогнитивизмом. Подобно когнитивистам, они могут объяснить, почему этическая мысль часто ведет себя характерным для убеждений образом (например, ее содержание может встраиваться различными способами, связанными с проблемой Фреге — Гича), но, подобно нонкогнитивистам, они могут объяснить, почему этическая мысль ведет себя характерным для желаний образом (например, она обладает потенциалом мотивировать к действию без помощи дополнительных желаний).

Ключевой момент: Экуменические экспрессивисты полагают, что этические мысли (то есть ментальные состояния, выражаемые этическими высказываниями) являются гибридными в том смысле, что они содержат разделимые когнитивные и конативные элементы.

Чтобы оценить этот взгляд самостоятельно, вам стоит подумать о том, существует ли принципиальная мотивация