Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

набора желаний, предпочтений, планов и т. д., характерного для людей, занятых этическим мышлением: а именно, любых подобных желанию состояний, которые необходимы для объяснения тесной связи между этическим суждением и мотивацией.

Подобно экуменическому экспрессивизму, гибридный когнитивизм также пытается взять лучшее от обоих миров. Чтобы оценить эти взгляды самостоятельно, вам нужно будет подумать, правдоподобно ли этот подход интегрирует связанный с этическим дискурсом подобный желанию элемент. Будучи натуралистическими концепциями, эти теории также обязаны успешно справиться с задачей объяснения того, какие именно естественные факты являются этическими фактами. Поэтому нам также необходимо будет оценить их способность сводить этические факты к бесспорно естественным фактам или иным образом согласовывать их с ними.

• ЭТИЧЕСКИЕ ФАКТЫ — ПОЧЕМУ ОНИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ «ГДЕ-ТО ТАМ»?

Можно утверждать — как это делают, как мы видели, сторонники теории ошибок и фикционалисты, — что репрезентационизм верен, но никакие этические факты не существуют объективно, «где-то там», во внешней реальности, готовые к тому, чтобы мы их открыли. Это утверждение, по-видимому, обязывает человека принять радикальную точку зрения, согласно которой базовые этические убеждения и выражающие их высказывания (например, ваше убеждение в том, что убийство — это зло, или мое утверждение, что благотворительность — это благо) буквально ложны. Чтобы избежать столь радикальных обязательств, многие когнитивисты выступают в роли «теоретиков успеха» (success theorists) в том смысле, что они считают, будто по крайней мере некоторые этические факты существуют объективно, что делает истинными некоторые этические убеждения и высказывания. Однако из предыдущих глав мы узнали, что это обязывает реалистов разрабатывать метафизическое объяснение того, на что похожи объективные этические факты, и именно в этом крылись многие из самых трудных проблем для метаэтического натурализма и нонатурализма.

Всё это может подтолкнуть исследователя в объятия экспрессивиста. Однако альтернативный ответ состоит в том, что мы, возможно, исходили из неверного представления о том, какими должны быть этические факты, чтобы наши этические высказывания были истинными. Предполагая, что они должны быть «объективными» в смысле их изначального существования «где-то там», ожидая своего открытия в ходе этического исследования, мы закрываем возможность того, что этические факты существуют, но некоторым образом онтологически зависят от наших чувств, рассуждений или точек зрения. С этой точки зрения этические факты действительно существуют, но они не находятся полностью «где-то там», как это предполагается в более сильных формах реализма. Есть несколько различных способов развить этот ход мысли, но здесь мы сосредоточимся на двух ключевых идеях: идее о том, что этические факты онтологически зависят от гипотетических реакций некоторого должным образом позиционированного наблюдателя, и идее о том, что этические факты являются «конструктами» человеческой мысли.

ЗАВИСИМОСТЬ ОТ РЕАКЦИИ

Сторонники теорий зависимости от реакции утверждают, что наличие у действия этического свойства онтологически зависит от того, как на это действие отреагировали бы наблюдатели некоторого (пока не уточненного) типа в некоторых (пока не уточненных) условиях.3 При определенных способах развития этой идеи она превращается просто в субъективистскую форму релятивизма, которую мы рассматривали в главе 3. Субъективист утверждает, что этические факты тождественны фактам о субъективных ценностях разных людей. Например, утверждение «Вторжение России в Украину было неправильным» субъективист трактовал бы как выражение убеждения говорящего относительно его собственных субъективных этических обязательств или ценностях.

Однако существуют родственные концепции, которые используют более тонкие стратегии для развития идеи о том, что наличие у действия этического свойства онтологически зависит от того, как на него отреагировали бы наблюдатели. Их труднее вписать в дихотомию реализма и антиреализма. Кроме того, они лучше, чем субъективизм, согласуются со многими нашими дотеоретическими интуициями относительно морали.

Родерик Фёрт (1952), опираясь на идеи Давида Юма и Адама Смита, вероятно, сделал больше всех для возвращения концепций зависимости от реакции в дискуссии по метаэтике в XX веке. Его основная идея заключается в том, что факты о правильном и неправильном определяются тем, как идеальный наблюдатель отреагировал бы на соответствующее действие. Он мыслит идеального наблюдателя в терминах того, какими качествами должен обладать безупречный этический судья. Вот предложенные им критерии: этот субъект всеведущ в отношении неэтических фактов, обладает способностью к полному восприятию в отношении любых видов опыта, беспристрастен к соперничающим интересам всех вовлеченных сторон, бесстрастен, последователен, но в остальном нормален. Если это удачная характеристика, то суждение вроде «Вторжение России в Украину было неправильным», с точки зрения Фёрта, было бы истинным тогда и только тогда, когда вторжение России в Украину вызвало бы негативную этическую реакцию со стороны всеведущего, всевоспринимающего, беспристрастного, бесстрастного, последовательного, но в остальном нормального судьи.

Такова базовая идея Фёрта. Однако мы можем получить различные версии подхода зависимости от реакции, если изменим его формулу. Чтобы понять, как именно, полезно использовать два пересекающихся разграничения. Во-первых, мы можем провести различие между универсалистскими и релятивистскими версиями теории зависимости от реакции в зависимости от того, считает ли исследователь, что существует реакция какого-то одного наблюдателя, определяющая мораль для всех, или же он допускает возможность множества несовместимых реакций, определяющих мораль для разных групп людей. Во-вторых, мы можем далее разграничить сентиментализм и рационализм как способы построения версий теории зависимости от реакции. Сентименталисты утверждают, что мораль конституируют конативные реакции (чувства) идеального наблюдателя, такие как одобрение и неодобрение. Рационалисты утверждают, что мораль конституируют когнитивные реакции (убеждения) идеального наблюдателя о том, что нечто является хорошим или плохим.

Это дает четыре варианта:

Универсалистская сентименталистская версия теории зависимости от реакции

Универсалистская рационалистская версия теории зависимости от реакции

Неуниверсалистская сентименталистская версия теории зависимости от реакции

Неуниверсалистская рационалистская версия теории зависимости от реакции

В упомянутой выше статье Фёрт предполагает, что его критерии безупречного этического судьи определяют единственную реакцию, что делает его концепцию универсалистской формой теории зависимости от реакции. Из текста неясно, кем является Фёрт — сентименталистом или рационалистом. Его взгляд считался бы сентименталистским, если бы он рассматривал соответствующие реакции этого безупречного этического судьи как своего рода «конативный» отклик. Например, возможно, он видит в этих реакциях положительные или отрицательные эмоции по отношению к вещам, оцениваемым как правильные или неправильные. Если так, то именно предрасположенность безупречного судьи испытывать определенные чувства в конечном счете обосновывает правильность или неправильность действия. С другой стороны, возможно, он рассматривает соответствующую этическую реакцию безупречного этического судьи как убеждения об объектах этической оценки. Если так, то именно предрасположенность безупречного судьи демонстрировать определенные когнитивные реакции в конечном счете обосновывает правильность или неправильность действия.

Метаэтики, разрабатывающие концепцию зависимости от реакции, часто проводят аналогию с цветами. Например, вполне правдоподобно думать, что нечто является