Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

красным тогда и только тогда, когда оно кажется красным в идеальных условиях для наблюдения цвета. Более того, охарактеризовать идеальные условия для восприятия цвета относительно просто: это должен быть дневной свет; на наблюдателе не должно быть тонированных очков; следует избегать препаратов, влияющих на цветовое зрение, и т. д. В таком случае можно сказать, что свойство предмета быть красным заключается лишь в том, чтобы быть таким, что идеально расположенный наблюдатель счел бы его красным. Заметим, что при этом цвет предмета не зависит от фактического существования какого-либо наблюдателя. Объекты в темной комнате, где никто их не видит, в рамках этой концепции все равно считались бы красными. Просто они должны быть такими, чтобы, если бы их наблюдал идеальный наблюдатель, он счел бы их красными.

Такие метаэтики, как Марк Джонстон (1989), Дэвид Льюис (1989), Майкл Смит (1994) и Джесси Принц (2007), стремились адаптировать эту модель к этическим ценностям. Я не буду вдаваться в (зачастую сложные) детали их взглядов, скажу лишь, что идею зависимости от реакции можно использовать для разработки всех четырех возможных комбинаций сентименталистской/рационалистской и универсалистской/релятивистской версий этой концепции. Например, Льюис разрабатывает сентименталистскую универсалистскую версию, в то время как Смит создает рационалистскую универсалистскую версию, а Принц использует зависимость от реакции для обоснования релятивистского сентиментализма. Какова бы ни была точная комбинация, важный для наших нынешних целей момент в сравнении с цветами заключается в том, что факты о цвете вещей, по-видимому, существуют, но многим философам они казались не столь «объективно данными» в самой ткани реальности, как другие факты (например, факты о химическом составе различных веществ). Если это верно и этические факты аналогичным образом зависят от реакции, то мы можем получить такой взгляд на этические факты, который трактует их как абсолютно реальные, но не полностью «объективно данные» в том смысле, который характерен для более сильных форм реализма.

Прежде чем перейти к другим взглядам, стоит вспомнить теорию божественного повеления, с которой мы кратко познакомились во Введении. Один из способов развить этот подход заключается в его сближении с теорией зависимости от реакции. Идея состояла бы в том, чтобы представить Бога в качестве идеального агента, чьи (возможно, чисто гипотетические) реакции на то или иное действие конституируют его этическую правильность или неправильность.

Ключевой момент: Сторонники концепции зависимости от реакции рассматривают этические факты как онтологически и/или концептуально зависимые от предрасположенности некоего наблюдателя реагировать на вещи определенным образом. Из-за этого этические факты менее «объективно даны», чем факты, обычно открываемые наукой.

КОНСТРУКТИВИЗМ

Родственная, но тонко отличающаяся идея состоит в том, что этические факты являются «конструкциями» практического разума. Эта идея лежит в основе семейства концепций в современной метаэтике, известного как конструктивизм.

Первоначально этот термин пришел из философии математики, которая истолковывает математические истины как «конструкции» человеческой мысли, а не как нечто, существующее независимо от нашей способности мыслить абстрактно. Однако сторонники метаэтического конструктивизма черпают вдохновение главным образом в традиции теории общественного договора в политической философии (особенно у Гоббса, Руссо, Канта и Ролза).

Согласно сторонникам теории общественного договора, факты о справедливости невозможно открыть с помощью эмпирического исследования или теоретических рассуждений. Вместо этого они конструируются из очертаний особого рода практической проблемы, с которой мы сталкиваемся при совместной жизни. Если взять наиболее широко обсуждаемый пример, Ролз просит своих читателей представить исходное положение, в котором люди разрабатывают базовые принципы общества. Он оговаривает, что они должны делать это за вуалью неведения, которая скрывает от них знание о том, какое именно положение в обществе они займут, когда оно начнет функционировать. Исходя из этих условий, Ролз утверждает, что участники в исходном положении выбрали бы вполне определенные принципы для совместной жизни. В свете этого мы можем сформулировать его метафизическую позицию как позицию, согласно которой справедливость является «конструкцией» из этой гипотетической ситуации выбора. То есть факты о справедливости не даны где-то «вовне», чтобы их можно было открыть, а, скорее, конституируются тем, касательно чего было бы достигнуто согласие в исходном положении.

Пока что это ограниченная форма конструктивизма. Ролз применяет конструктивистские идеи лишь к особому виду этических фактов (фактам о справедливости). Из-за этого большинство метаэтиков скажут, что позиция политического конструктивизма лишь отодвигает соответствующие метаэтические вопросы на один шаг назад: считаются ли утверждения о том, какие принципы выбора используют участники исходного положения, «репрезентациями» неких объективных фактов; существуют ли подобные факты на самом деле, и если да, то являются ли они естественными или сверхъестественными? Как нам следует понимать взгляды тех, кто находится за вуалью неведения, касательно того, что необходимо для благополучной жизни — являются ли они когнитивными репрезентациями реальности, некогнитивными установками по отношению к вещам или своего рода притворством? Пока эти вопросы остаются без ответа, конструктивизм в отношении справедливости кажется скорее чем-то, что мы могли бы добавить к любой из наших основных метаэтических концепций, нежели самостоятельной альтернативой им.

Следовательно, чтобы иметь конструктивистскую концепцию в метаэтике, необходимо утверждать, что все этические факты являются «конструкциями», а не независимо существующими фактами. Однако это сразу же порождает трудность, которую можно представить в виде дилеммы (Hussain and Shah 2006, Enoch 2009). С одной стороны, если соответствующие процедуры можно охарактеризовать в полностью натуралистических терминах, то эта концепция, похоже, сведется к (замысловатой) форме натуралистического реализма, а не к альтернативе ему. С другой стороны, если процедуры, к которым апеллирует конструктивист, требуют для своего описания несводимых этических (или, по крайней мере, нормативных) понятий, то концепция, судя по всему, сведется к (замысловатой) форме ненатуралистического реализма или экспрессивистского антиреализма.

Вопрос 3: Рассмотрите точку зрения, согласно которой ценность чего-либо конституируется тем, что обычный человек ценил бы это хотя бы в малейшей степени. Почему можно подумать, что это всего лишь замысловатая форма натуралистического реализма?

В свете этой трудности современные метаэтики-конструктивисты, такие как Кристин Корсгаард (2003) и Шерон Стрит (2010), склонны характеризовать свой конструктивизм в терминах того, что вытекает из «практической точки зрения», а не в терминах того, что возникло бы в результате некоей гипотетической процедуры. Их идея состоит в том, чтобы разграничить отстраненную точку зрения, с которой мы можем репрезентировать свободное от ценностей положение дел в реальности, и вовлеченную точку зрения, с которой мы считаем одни вещи более, а другие менее ценными, тем самым создавая основания для действий. Это должно напомнить вам шаг, который делают экспрессивисты, призывая нас спрашивать не о природе ценности (метафизический статус которой спорен), а о природе оценивания (которое мыслится как совершенно естественная установка, которую люди и другие