Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

Смысл этого «как таковая» заключается в том, чтобы заставить нас мыслить абстрактно о практическом рассуждении в целом, а не об одном из нескольких возможных практических мировоззрений. Исходное положение в том виде, в каком его охарактеризовал Ролз, привносит содержательные допущения о том, какие способы выбора базовых жизненных принципов являются лучшими, а какие худшими, в то время как последовательная метаэтическая форма конструктивизма должна была бы оперировать более тонким или чисто «формальным» описанием практического рассуждения и составляющей его точки зрения. Таким образом конструктивисты надеются доказать, что человека нельзя считать признающим одни вещи более, а другие менее ценными, если только он не привержен определенным этическим истинам — фактам, которые конструируются абстрактной формой практической точки зрения.

Следовательно, согласно метаэтическим конструктивистам, если бы не существовало существ, способных считать что-либо ценным, то ничто не имело бы ценности. Чтобы существовали основания для действий, должны быть агенты, занимающие практическую точку зрения и пытающиеся решить, как поступать. Конструктивисты мыслят этические суждения как убеждения, причем убеждения, которые могут быть истинными в силу наличия соответствующих фактов. Но эти убеждения не мыслятся как относящиеся к какому-то фрагменту реальности, существующему независимо от (по крайней мере, возможного) существования агентов, занимающих практическую точку зрения. В этом отношении данные убеждения существенно отличаются от того, как мы стандартно понимаем убеждения о природном мире.

Означает ли это, что, согласно конструктивизму, этические факты не являются объективными? В некотором смысле да. Конструктивисты утверждают, что этические факты существуют, но они являются конструкцией практической точки зрения, а не объективными фактами в смысле существования «вовне» независимо от человеческого мышления. Однако в другом смысле конструктивизм оставляет вопрос об объективности открытым.

Корсгаард защищает кантианскую версию конструктивизма, согласно которой определенные универсальные этические истины вытекают из практической точки зрения, рассматриваемой как таковая (то есть характеризуемой чисто формально). Более конкретно, она полагает, что категорический императив (грубо говоря, поступай по таким соображениям, которые ты мог бы последовательно желать сделать правилом для действий всех остальных людей) является содержательным этическим выводом, который одновременно универсален и конструируется из практической точки зрения как таковой. Соответственно, она считает, что у каждого агента есть определенные основания для действий, какими бы ни были его конкретные желания или цели. У них есть основание следовать категорическому императиву.

Стрит защищает юмианскую версию конструктивизма, согласно которой из практической точки зрения, рассматриваемой как таковая, не вытекает никаких содержательных универсальных этических истин. Вместо этого она полагает, что практические основания возникают у агента лишь тогда, когда мы добавляем к практической точке зрения его частные и случайные заботы и интересы. Большинство из нас желает, чтобы другие люди были счастливы, и это означает, что у нас есть основания совершать поступки, помогающие другим людям быть счастливыми. Но она считает, что вполне возможен рациональный агент, который желает, чтобы другие люди были несчастны, и у такого человека будут основания совершать поступки, делающие других несчастными. По ее мнению, из практической точки зрения как таковой не следует ничего содержательного и универсального, но как только заботы и интересы конкретного агента соединяются с практической точкой зрения как таковой, конструируются основания для тех или иных действий.

Ключевое положение: Метаэтики-конструктивисты утверждают, что этические факты существуют, но они «сконструированы» в том смысле, что их реальность зависит от точки зрения практического рассуждения.

• ПРАГМАТИЗМ.

Обратимся теперь к иного рода теории, которая не укладывается в традиционные категории метаэтики. Напомним: экспрессивисты признают, что повествовательные предложения обычно описывают то, какова реальность, но их ключевое утверждение состоит в том, что этические предложения устроены иначе. Они представляют собой выражение эмоций, предпочтений, принятия норм или планов, а не убеждений касательно того, как устроена реальность. Именно это делает экспрессивистов антирепрезентационистами в отношении этического дискурса. Такая позиция сулит определенные преимущества в метафизике и философии сознания, однако влечет за собой издержки в эпистемологии и философии языка.

Несколько независимо от метаэтики в философии языка и сознания существует традиция, которую можно применить к этическому дискурсу и мышлению. И когда ее применяют, она, по всей видимости, приносит некоторые из тех же преимуществ, что и экспрессивизм, но обещает при этом избежать части его издержек. Она называется прагматизмом.

Под общим названием «прагматизм» существует множество различных тезисов и теоретических направлений (которые я не буду пытаться здесь обозревать). Значимая для нас в данном случае прагматистская идея заключается в том, что существует богатое разнообразие типов слов и понятий, и лучший способ понять конкретное слово — или выражаемое им понятие — состоит не в том, чтобы спрашивать, что оно обозначает, а в том, чтобы спросить, что оно делает для нас в различных концептуально нагруженных практиках, в которых мы участвуем.

Рассмотрим, к примеру, логическое слово «не», как в предложении «Иэн не дома». С точки зрения прагматиста, чтобы понять значение этого слова (и выражаемого им понятия), нам следует сосредоточиться на том, что оно делает для нас, а не на том, что оно обозначает. В данном случае правдоподобное объяснение можно начать с того, что слово «не» дает нам способ что-то отвергнуть или отрицать. В итоге мы можем прийти к выводу, что «не» обозначает отрицание. Но, согласно прагматисту, дело здесь вовсе не в существовании какого-то элемента реальности («не-шности»? «негативности»?), который предложение (подобное предложению об Иэне) каким-то образом репрезентирует, а скорее в той особой роли, которую этот термин играет в практике отвержения и отрицания.

Вот еще один пример: рассмотрим эпистемическое модальное слово «может» (might), как в предложении «Иэн может быть дома». Существует ли нечто, к чему отсылает это слово — например, некая «может-ность» нахождения Иэна дома, которую это предложение репрезентирует как часть реальности и природу которой мы могли бы исследовать? Прагматисты считают, что это неверно поставленный вопрос. Вместо этого они призывают нас спросить о функции слова «может» в наших практиках. Правдоподобное объяснение можно начать с того, что это слово дает средство для смягчения прямого утверждения в зависимости от имеющихся у нас свидетельств. Например, вместо того чтобы говорить, что Иэн находится дома, говорят, что он может быть дома, когда нельзя этого исключать, но и нельзя утверждать это прямо. Переключая внимание с того, о чем говорят термины, на то, какую функцию они выполняют в наших разнообразных практиках, прагматисты надеются представить более многогранную картину использования языка (и