Что же это такое — метаэтика? - Мэттью Крисман

Это должно звучать знакомо. Когда мы обсуждали экспрессивизм в главе 5, я говорил, что экспрессивисты обычно призывают нас начинать метаэтическое исследование с вопроса не о (i) природе некой якобы реальной вещи — этической ценности, а о (ii) природе одной из наших практик — вынесении этических оценок. Затем в своем ответе на вопрос (ii) они, как правило, утверждают наличие интересного различия (дисаналогии) между этическими оценками и репрезентациями реальности.

Теперь мы можем рассматривать экспрессивистский маневр как частный случай более общего прагматистского подхода. Но прагматисты обычно идут дальше и утверждают, что этот же подход следует применять и за пределами этики — например, к таким логическим терминам, как «не», и к таким эпистемическим модальным словам, как «может». И дело не в том, что высказывания, содержащие эти термины, выражают скорее дезидеративные (желаниеподобные) установки, нежели убеждения, а в том, что их роль в наших практиках заключается в чем-то ином, нежели репрезентация фрагментов реальности (Chrisman 2014, 2018). Действительно, прагматистам вовсе не обязательно разделять характерный для экспрессивистов ответ на этот вопрос об этическом языке. Если существует богатое разнообразие типов слов и понятий, каждый из которых выполняет свою функцию в наших практиках, то до тех пор, пока мы можем найти какую-то функцию, которую можно правдоподобно приписать этическим словам и которая не сводится к репрезентации этических свойств, и пока эту функцию можно обосновать без представления об этических словах как о репрезентирующих, мы будем располагать антирепрезентационистским объяснением этического языка.

Это означает, что прагматисты в метаэтике получают все те преимущества, которые приписываются экспрессивизму в силу своего антирепрезентационизма в философии языка. Более того, у прагматистов больше гибкости для разработки нюансированного объяснения нерепрезентативной функции этического мышления (поскольку выражение желаниеподобных состояний не обязательно должно быть частью объяснения, если его частью является выполнение какой-то иной функции, помимо репрезентации реальности). Это означает, что прагматисты в метаэтике потенциально приумножают те преимущества, которыми обладает экспрессивизм благодаря своей философии сознания.

Как быть с потенциальными издержками экспрессивизма в эпистемологии и философии языка? Здесь многое будет зависеть от конкретной трактовки этического дискурса, предложенной прагматистами, однако можно сделать и некоторое общее замечание. Если этический дискурс не уникален в своей нерепрезентативности, поскольку существуют и другие виды нерепрезентативного дискурса, то не может возникнуть проблемы этического знания и семантики этических предложений, вытекающей из прагматистского утверждения о том, что этический дискурс не предназначен для репрезентации реальности. В конце концов, человек вполне может знать, что Иэн не дома или что Иэн может быть дома. Таким образом, если эти предложения не истолковываются как репрезентации реальности, нам потребуется какое-то более общее, совместимое с прагматизмом объяснение подобного знания.

Точно так же предложения, содержащие «может» и «не», очевидно, встраиваются в семантически сложные контексты — например, в условные конструкции «если — то». Таким образом, если эти предложения не истолковываются как репрезентации реальности, нам потребуется какое-то более общее, совместимое с прагматизмом объяснение композиции семантически сложных предложений, содержащих эти предложения в качестве своих частей. (Заметим, что со стороны метаэтического прагматиста это своего рода ответ по принципу «соучастников преступления» на проблемы, с которыми сталкивается экспрессивизм в эпистемологии и философии языка.)

QU4: Что мог бы ответить метаэтический прагматист на возражение, согласно которому этические предложения явно истинностно-оцениваемы и потому должны рассматриваться как репрезентации реальности?

Некоторые философы предполагают, что прагматистский маневр (переключение нашего внимания с вопросов о референтах слов на их функцию в наших разнообразных практиках) — в той мере, в какой он успешен, — подорвет саму идею о том, что какие-то фрагменты языка репрезентируют части реальности. Некоторые прагматисты приняли это следствие, представив свои взгляды в философии языка как своего рода глобальный экспрессивизм. Если экспрессивисты утверждают, что только этический язык выражает, а не репрезентирует, то прагматисты заявляют, что весь язык выражает, а не репрезентирует (Price 2011). Когда вы будете самостоятельно оценивать метаэтический прагматизм, вам, возможно, стоит задуматься, действительно ли это вытекает из данного взгляда, и если да, то хорошо это или плохо.

• ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

В этой главе мы увидели, как традиционные категории метаэтических теорий могут быть поставлены под сомнение. Отделяя экспрессивистские теории от остальных, мы задавались вопросом, играют ли этические понятия мотивационную или репрезентационную роль в нашем мышлении и дискурсе. Каждый по-своему, макдауэллианцы, экуменические экспрессивисты и гибридные когнитивисты доказывают, что этот вопрос содержит ложную предпосылку, будто роль должна быть либо той, либо другой. А прагматисты утверждают, что существует множество других возможных ролей, которые понятия могли бы играть в нашем мышлении и дискурсе. Таким образом, даже если этические понятия играют мотивационную роль, это не то, что выделяет этические высказывания как нерепрезентационные. Ранее, разделяя реалистские и антиреалистские теории, мы спрашивали, существуют ли этические факты как часть объективной реальности. С разных позиций теории зависимости от реакции и конструктивистские взгляды показывают, что этот вопрос не допускает простого ответа. С их точки зрения, этические факты не находятся «где-то там» в ожидании, пока их откроют, но они согласны с реалистами в том, что этические факты действительно существуют. Просто они считают, что эти факты онтологически зависят от гипотетических реакций идеального агента или же имеют место как «конструкции» практической точки зрения.

В свете этих вызовов традиционным категориям мы можем представить этот более сложный теоретический ландшафт на рисунке 7.1.

Метаэтика — увлекательная субдисциплина философии отчасти благодаря возможности применить методологию теоретического анализа издержек и выгод к этим новым позициям, чтобы оценить, является ли какая-либо из них в целом более привлекательной, чем традиционные позиции. Более подробное рассмотрение этих позиций, ломающих традиционные категории, не входит в задачи данной книги. Тем не менее современные дискуссии в метаэтике часто обращаются к этим (и некоторым другим) тонким позициям.

Рисунок 7.1 Некоторые трудноклассифицируемые метаэтические теории

Описание

Блок-схема. Вопрос «Включает ли полная и исчерпывающая метафизическая характеристика реальности объективно существующие этические факты?» указывает на «да означает реализм» и «нет означает антиреализм». «Да означает реализм» указывает на вопрос «Сводятся ли эти факты к естественным фактам или согласуются с ними?», который, в свою очередь, разветвляется на «да означает натурализм», «нет означает ноннатурализм» и «да, но не в рамках типичного» сциентистского представления о естественных фактах (в силу особого «характера этических понятий») указывает на макдауэллианство. Также «да означает реализм» указывает на «выражает ли высказывание о них также и желание?», что указывает на «да, в силу прагматики или природы этического дискурса означает