Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Я стараюсь помочь эмиграции, но креста все же не нахожу для них, а лишь — иконы, молитву. Но зато сам задерживаюсь… Вытаскиваю себя… Но увы!..

— Зачем ты медлишь? — спрашивает меня голос…

Иконы Казанской Божией Матери и св. Гермогена — символ спасения России…

В России — городе — ликование: спаслись. Воры — те эмигранты, которые даже при спасении России думают лишь о наживе, и с этой материалистической целью используют "момент", употребляют и Церковь как средство.

…И я послал телеграмму "за" подписку. Начал писать всюду письма об этом… На душе было бодро».

Вопрос о признании новой власти для митрополита Вениамина был снят. Он с твердостью дал подписку о лояльности советской власти в собственной редакции и вошел в подчинение заместителю Местоблюстителя Патриаршего престола митрополиту Сергию. Документ гласил: «…даю обещание Православной Высшей Церковной Власти, что буду пребывать в повиновении ей, принимая к руководству и исполнению все ее церковные указы и распоряжения, какие во имя и для блага Святой Православной Церкви будут издаваться; и обязуюсь согласовать с ними свое поведение за границей».

По искреннему убеждению владыки Вениамина, Церковь не должна была открыто выступать против советской власти и с настойчивостью отстаивать свои права, бороться с властью «доказательством своих привилегий, запрещениями, анафемами, войной и террором». «Теперь, — писал он в своем дневнике, — Церкви Христовой, которой и всегда, впрочем, дóлжно идти на путь самоотвержения, любви, обид, поношений; и тогда лишь (да и то не все) люди будут подходить к ней. А если она будет отстаивать свои права, то лишь вызовет противодействие… Закон благодати: побеждай благим злое (Рим. 12, 21)». И еще: «Необходимо отдать "все" кесарево кесарю, чтобы он успокоился искренно. Поэтому лояльность необходима безусловно. Именно для христианских целей, а отнюдь не для политических: здесь не христианство приводится в жертву, а наоборот, мы жертвуем политикой, лишь бы иметь свободу Евангельской проповеди. И жертвуем искренно, нелицемерно, сознательно, любовно. <…> Но продавать христианство абсолютно невозможно: ибо это означало бы отдавать кесарю не только кесарево, но уже и Божие». Владыка, конечно, не умалчивал о том, что «не все можно не только оправдать, но и принять у советской власти, например: борьбу против веры, брака, обучения закону Божию и т. п.». Но он считал это все Божьим попущением и наказанием.

Епископ Вениамин сравнивал ситуацию в СССР с событием, описанным в Ветхом Завете, когда Господь покорил всех Навуходоносору и сказал пророку Иеремии: «если кто не будет подчиняться ему, то Сам Господь будет наказывать за это». Проводил он аналогию и с борьбой сербов и греков за политическую свободу, которая не имела никакого результата в духовном отношении: «Нигде турки не приняли христианства. Значит, христианство греков и сербов не преодолело магометанства». И далее высказывал смелую мысль: «Господь и турецкое иго послал, дабы держать в ревновании за Православие ослабевший духовно народ. Так же и доля греков. Иначе было бы еще хуже. Так у нас (для укрепления новоначального Православия и для сохранения от западной латинской и омерзительной пропаганды) были татары». Во всем происходящем владыка искал прежде всего духовный смысл и видел поддержку своим мыслям и чувствам среди простых людей («глас народа»), среди духовносных монахов Афона и в духовных откровениях от Бога.

Вскоре после представления подписки о лояльности митрополит Сергий написал епископу Вениамину: «Я знал, что Вы останетесь в единении с Матерью-Церковью, потому что Вы всегда были церковным по духу своему».

10 ноября 1927 года епископ Вениамин дал подписку о лояльности, наряду с митрополитом Евлогием, который, по собственным словами, сопроводил ее оговоркой, «что всякая политика должна быть удалена из Церкви и что только христианское освящение жизни и религиозно-нравственная оценка ее явлений должны составлять задачу деятельности духовенства. Отказаться от этого религиозно-нравственного освещения жизни во всех ее проявлениях Церковь и, следовательно, духовенство, конечно не может, и в этой области у нас непримиримое расхождение с Советской властью, которая ставит себе целью искоренение Бога из души человеческой».

Кроме митрополита Евлогия и его викариев — архиепископа Владимира (Тихоницкого), епископов Сергия (Королёва) и владыки Вениамина, — подписку о лояльности советской власти с признанием подчинения митрополиту Сергию дали за рубежом только архиепископ Елевферий (Богоявленский), архиепископ Сергий (Тихомиров) и епископ Нестор (Анисимов). Остальная часть церковной эмиграции «Декларацию» не приняла.

29 ноября епископ Вениамин передал через митрополита Евлогия заявление о вхождении в клир Московской Патриархии и прошение об увольнении на покой с пребыванием в Сербии. 3 декабря митрополит Сергий дал на это заявление положительный ответ, после чего владыка захотел укрыться в монастыре в Сербии. «Для этого, — вспоминает он, — я направился в Студеницу — в монастырь, построенный св. Симеоном, отцом святого Саввы, просветителя Сербского. Через несколько дней меня перевели оттуда в скит св. Саввы, находившийся в девяти километрах от монастыря. Это место было необыкновенно уединенное, в высоких горах, в глубоком ущелье, далеко от всякого селения, в глубоком лесу. По ночам я часто слышал вой каких-то диких зверей, а редкие путники, проезжая через горы недалеко от монастыря, даже и днем, въезжая в лес, нередко кричали "ого-го", пугая возможных волков». В этом ските, который состоял из небольшой церковки, где помещалось всего до 10 человек, а в алтаре и того меньше, стал служить епископ Вениамин. Слева к церкви примыкал двухэтажный деревянный домик. Немного выше в гору журчал из-под земли источник чистой холодной воды. Вдали от мирской суеты можно было отдохнуть, подумать о Боге и о своем дальнейшем жизненном пути. Как изнуренный путник после тяжелой дороги присаживается отдохнуть, так и владыке была дана возможность остановиться и перевести дух. «В этом скиту я жил около полугода с одним лишь монахом сербом, отцом Романом, — пишет он. — А до него здесь укрывался старый иеромонах о. Гурий. Оба эти монаха заслуживали того, чтобы о них донеслась память и до потомков». Не будучи отшельником, владыка поминает своих добрых спутников на пути ко спасению. Здесь он написал акафист Искупителю.

По просьбе епископа Шабацкого Михаила (Урошевича) епископ Вениамин в 1929 году вернулся к настоятельству в монастыре Петковица, но уже осенью был вызван архиепископом Евлогием в Париж в Свято-Сергиевский богословский институт. Вследствие подписки о лояльности владыка вынужден был отказаться от церковной и общественно-педагогической деятельности в Сербии. Он писал митрополиту Сергию, что «может быть, и не без горечи личной,