Владетель - Тим Волков

— С Пелагеей?

— Ну… если придет…

— То есть, этот вот купец — очередная ваша игрушка? — прямо спросил я. — Я правильно полагаю?

— Вполне! — барышня усмехнулась и томно прикрыла глаза. — Перстни вчера обещал купить! В ювелирном, у Кунста. Мне — с изумрудом, Пелагее — с рубином. Или наоборот. Видать, наследство хорошее получил… Вообще-то, он не жадный. Но — глупый. Во всем слугу своего слушает. А тот такой противный, рябой…

— Рябой? — ахнул я. — Такой… Коренастый?

— Да черт его знает… Я его только на козлах и видела… Да вот он, как этот! — Лулу кивнула на рябого парня в распахнутом на груди армяке, проходившего мимо по коридору.

Что ж… Оспа в России — частый гость. Рябой — никакая не примета! Разве что — косвенная.

И все же, все же… Все же следовало проверить этого странного рябого слугу! Странного — потому что его почему-то слушается хозяин. А ведь должно быть наоборот! Правда, всякое бывает… Может, он такой вот верный слуга?

Значит, вечером новоявленный нувориш Елисей Петрович ужинает в ресторане «Пассаж», что неподалеку от Покровского храма и почтовой станции. Ужинает не один, а с барышнями, с Лулу и… А вот Пелагее делать там нечего! И мала еще, и вообще — дело может оказаться куда опасней, чем кажется.

Что ж там за рябой слуга? Погляди-им… Хотя, это, верно мало что даст — видел-то я его мельком.

Да! Пелагея… Немедленно!

Усевшись в сани, я велел Рино гнать в пансион. Поговорить с Пелагеей… Нет! Лучше не разговаривать, а просто попросить фрау Эльзу никуда девчонку сегодня не отпускать! Хм… так Пелагея — барышня упертая, может и сбежать. Пожалуй, лучше все же поговорить… Да! Пожалуй!

— Гони, Онисим! Гони…

Поговорить с юной барышней, увы, не удалось в виду отсутствия таковой. Как пояснила хозяйка пансиона, барышня вот уже с полчаса как отправилась в Никольскую полицейскую часть для оказания технической фотографической помощи!

— Вы же сами, господин Громофф, ее туда и сосватали! — вполне резонно напомнила фрау Эльза. — Я считаю — это очень правильно, когда девушки помогают государственным органам. Тем более — полиции! Этим они выказывают свою благонадежность и преданность государю императору! Воспитанница Пелагея Устинова отпросилась до девяти часов. Я не возражала. Но, предупредила, что, в случае опоздания она будет наказана.

Что ж… Попрощавшись с госпожой Оффенбах, я прыгнул в сани и поехал в Никольскую часть…

— Мадемуазель Пелагея? Да-да, была… — вытянуто лицо урядника на этот раз сияло как медный пятак. — Только что уехала! Буквально пять минут… Вы знает — деятельная натура, весьма-с! Устроила в дальней камере лабораторию, что-то химичила… Рассортировала часть фотопластинок… и даже отпечатала карточки! Они там сохнут, на столе… И каждая — подписана! Ах, какая же мадемуазель Пелагея молодец! Мы обязательно будем ходатайствовать о поощрении… Да-с!

— Говорите — карточки?

— Да! Не угодно ль взглянуть? Прошу-с!

Следом за полицейским я прошел по длинному коридору в самый конец. В узком помещении с забранным кованой решеткой окном на длинном столе досушивались фотографии… И в полный рост! В фас… В профиль. Все и правду — подписаны!

— Вот-с! Все наши душегубы — здесь.

Рябого я узнал сразу! Настолько портрет оказался похож. И видел-то один раз, а вот — поди ж ты… Ну, точно — он!

«Коростылев Иван Миронович… он же — Васька Короста. Обвиняется по статьям…»

— Это вот Васька Короста, знаменитый наш убивец и душегуб, — с гордостью пояснил урядник. — Ныне в бегах…

Я резко обернулся:

— А хотите его поймать?

— Пойм-а-ать? Это как же? Где?

— Сегодня вечером у ресторана «Пассаж». Будьте наготове, но, смотрите, не спугните!

* * *

Мы с Базилем и Онисимом-Ринальдо заняли позицию напротив входа в «Пассаж». Там, на наше счастье, располагалась почтово-телеграфная станция. Хватало и народу, и экипажей, даже в вечерний час. Что и говорить — повезло, караулить в открытых санях на морозе было бы как-то не очень весело.

К самому крыльцу подкатила почтовая карета с двуглавым орлом на дверце. Скрипнув полозьями, развернулась этак нагло, по-хозяйски, не давая прохожим пройти. Дюжие служители принялись лениво таскать какие-то пакеты… то и дело ругаясь и устраивая перекуры.

— Вот ведь бездельники, в рот-пароход! — поежившись, усмехнулся Рино. — Не много ли молодцов на одну кибитку?

— Вы, Александр Андреич, вперед-то не рвитесь, — проверяя револьвер, негромко промолвил Хватов. — Варнак ведь вас видел. Может узнать. Да! Вы говорили — полиция?

— Да вон, похоже, они, — узнав сидевшего на козлах урядника, я кивнул на карету. — Хорошо замаскировались, не ожидал. Опять же — и транспорт под рукой. Мало ли?

Базиль отрывисто кивнул:

— Ну, что же — ждем варнака! Может, ресторан проверить?

— Да ресторан-то нам ни к чему, — усмехнулся я. — Там купец будет… А рябой — в санях, на козлах… Или. Где тут прислуга греется?

— Да, вроде, вон, у кухни…

— Вот, там и будем смотреть.

Все глаза просмотрели! И мы, и жандармы… А ни купца, ни душегуба, ни девчонок! Никто так и не появился.

Текло время. Семь часов. Восемь… Девять…

— Что-то купчина ужинать раздумал… — тихо протянул Рино.

— Так, может, давно там? — Базиль дернулся. — Просто на извозчике приехал… Их вон сколько! Я же говорил — ресторацию надо проверить!

— Давай! А мы с Рино поспрошаем извозчиков…

К извозчикам уже подошли и полицейские во главе с урядником. Фамилия ему, кстати, была Прянишников. Прянишников, Владимир Васильевич. Из благовещенских мещан.

— Так! Полиция! Живо все встали кругом, — подойдя, деловито распорядился урядник. — Эвон, под фонарями,

Дождавшись, когда возницы исполнили приказание, Прянишников вытащил фотографию:

— Энтого кто-то видал здесь? Где, когда? Живо вспоминать! Да смотрите у меня! Не вспомните, сейчас же и номера, и разрешения на извоз проверим! Мало ли у кого просрочено?

А ведь ловок, шельма! Вот вам и бюрократ — «кабы чего не вышло»! Как он лихо всех замотивировал… Разрешение на частный извоз, это вам не хухры-мухры! Это можно проверку на пару недель свободно заволокитить. А жить мужичкам на что? Семьи кормить?

Вот и вспомнили… Сначала один. Потому еще несколько…