Владетель - Тим Волков

— А если я выиграю? — тихо спросил Дьяков.

— Я сам прикажу своим людям сдать оружие. И форт перейдёт тебе. При всех. При твоих казаках. И при моих.

— Ты с ума сошёл, — сказал Базиль за моей спиной. — Александр Андреевич, это… безумие!

Дьяков молчал. Смотрел на меня. В его глазах — тяжёлая, мутная работа. Он понимал, что я делаю. Он понимал, что если откажется — потеряет лицо перед казаками. Скажут: «Есаул наш струсил, купца побоялся». А если согласится — поставит на кон всё. Не только свою жизнь, но свою репутацию.

— Боишься, Громов? — спросил он, пытаясь взять инициативу.

— Ты будешь продолжать идиотские вопросы задавать или ответишь наконец? Согласен?

Он вздрогнул, как от пощёчины.

— Хорошо, — ответил есаул глухо. — Будь по-твоему. Ступай во двор. Я сейчас выйду.

— Нет, — сказал я. — Мы выйдем вместе. И ты объявишь своим людям. При мне.

Дьяков усмехнулся — но усмешка вышла кислой.

— Не доверяешь, Громов?

— А ты бы на моём месте доверял?

Он помолчал. Потом кивнул.

— Идём.

Дверь распахнулась. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие. Во дворе, у крыльца, стояли казаки — две дюжины, не меньше. В синих чекменях, в папахах, с шашками на боку. Кто-то держал лошадей под уздцы, кто-то просто стоял, опершись на винтовки. В свете фонарей их лица казались высеченными из камня.

«Сильная армия, ничего не скажешь. Такую ораву просто так не победим».

Базиль едва слышно присвистнул. Кажется, он только теперь осознал масштаб ситуации и то, что у меня на самом деле не было выбора насчет драки. А так хоть время можно оттянуть, пока другой план не придумаем.

Увидев Дьякова, казаки замерли. А увидели меня — напряглись. Руки потянулись к оружию.

— Спокойно! — рявкнул есаул, поднимая руку. — Никому не стрелять. Это приказ.

Казаки замерли, но не расслабились. Я почувствовал на себе десятки глаз — злых и настороженных.

Из дома вышли Базиль, Рино, полицейские. Лулу и Пелагею оставили в комнате — нечего им на морозе стоять.

Дьяков поднялся на крыльцо, повернулся к казакам.

— Казаки! — голос его прозвучал гулко, раскатисто, как выстрел. — Слушай мою команду!

Станица замерла.

— Сегодня я, есаул Амурского казачьего войска Дьяков, бьюсь с купцом Громовым. Один на один. На шашках и ножах. До смерти.

По рядам прошёл шум. Казаки переглядывались, кто-то выругался, кто-то перекрестился. Полицейский, стоящи позади, начал что-то бубнить, но кто-то из казаков ткнул ему в бок гардой шашки и тот сразу же затих.

— Если я проиграю, — голос Дьякова чуть дрогнул, но он взял себя в руки, — то мы уходим с этой земли. Навсегда. Никто из вас — слышите, никто! — не имеет права возвращаться к форту Громова и трогать его людей. Клянусь крестом и казачьей честью.

Тишина стала звенящей.

— А если мы победим? — крикнул кто-то из задних рядов.

Дьяков обернулся на меня.

— Тогда, — сказал я, выходя вперёд, — форт переходит к есаулу.

Казаки зашумели громче. Кто-то одобрительно хмыкнул, кто-то, наоборот, засомневался.

— Тихо! — рявкнул Дьяков. — Круг!

Казаки, повинуясь команде, начали расходиться, освобождая пространство. Образовался неровный круг.

— Вот, возьми, — шепнул мне Базиль, протягивая нож.

Я взял оружие, спрятал за пояс. С трудом подавил тряску в руках. Вот ведь черт! Волнуюсь! Впрочем, не удивительно. Никогда мне еще драться в смертельном поединке не приходилось.

Я сделал шаг вперед и в этот миг, как назло, левая нога отозвалась тупой, ноющей болью.

Что⁈ Только не сейчас!

Кольнуло и стянуло так, что я невольно поморщился. Видимо на холоде, в момент предельного напряжения, старая травма дала о себе знать.

«Это даже и не моя травма!» — злобно подумал я. Не я ее получил, а тот, старый Громов. А теперь погибать из-за нее мне. Но сдаваться я не собирался.

Я едва заметно перенёс вес на правую ногу. Левую попытался размять. Холод пробирался сквозь сапог, ногу словно скручивало изнутри. Я стиснул зубы. Не от холода — от досады. Все планы, вся подготовка, уроки Базиля — всё к черту, если в решающий момент тело скажет «нет».

Взглянул на Дьякова. Тот стоял напротив, хищно улыбаясь, и медленно, с наслаждением, вытаскивал шашку.

Боль не уходила. Она пульсировала в такт сердцу, напоминая о себе.

— Выходи, Громов, — сказал Дьяков, спускаясь с крыльца. — Докажи, что твоё слово чего-то стоит.

Я шагнул в круг. Снег захрустел под ногами. Базиль хотел идти следом, но я остановил его:

— Стой там. Это моё дело.

— Александр Андреевич…

— Я сказал — стой.

Он остался у крыльца. Белый, как мел, сжимая рукоять револьвера.

Я вышел на середину круга. Дьяков — напротив, в трёх шагах. Глаза его горели. Не злобой уже — азартом.

— Хорошо, Громов, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Ты не трус. Это я признаю.

— Спасибо и на том, — ответил я.

Он усмехнулся. Вытащил шашку. Нож — из сапога.

— Готов?

Я достал шашку, взвесил в руке. Тяжёлая. Не моя. Но другого нет.

— Готов.

— Тогда — с Богом.

И шагнул навстречу.

* * *

Я едва успел поднять шашку — клинок Дьякова просвистел в миллиметре от моего виска. Я отпрыгнул, но есаул контратаковал, не давая мне опомниться. Его удары оказались тяжёлыми, рубящими. Чувствуется опыт и звериная злоба человека, который рубился не на дуэлях, а в настоящих схватках.

Сталь звякнула о сталь. Искры брызнули в темноту.

— Ай да Громов! — крикнул кто-то насмешливо из казаков. — Держись, барин!

Я не ответил. Все силы ушли на то, чтобы не пропустить удар. Ноги скользнули по утоптанному снегу.

Дьяков продолжил наседать, заставляя меня отступать и отступать к краю круга. Я бы смог отбить атаку, но нога… Она словно стала деревянной, боль сковала мышцы.

— Куда, Громов? — он усмехнулся, рубанул сверху вниз. Я едва ушёл в сторону, и клинок вонзился в снег, взметнув белую пыль. — Не прячься!

Он достал нож — короткий, тёмный, с вытертой до блеска рукоятью.

— А теперь — по-серьёзному!

Я сделал выпад. Он отбил — и кончик его шашки полоснул меня