Владетель - Тим Волков

дней после той схватки с Дьяковым. Есаул не соврал, его казаки и в самом деле ушли из наших мест. Хотелось верить, что навсегда. Впрочем, несколько бойцов из отряда Дьякова все же явились в форт и попросились ко мне на службу. Мой поединок впечатлил их. После некоторого раздумья, я дал «добро», подчинив их Базилю, которому строго-настрого велел следить за казаками, чтобы чего не вычудили, а тем более не стали докладывать кому не следует о наших делах. Выход из Форта я им запретил. Также установил им испытательный срок — для проверки. Они не возражали. Как оказалась служба у Дьякова была для них не фонтан.

Один за другим потянулись зимние дни, серые, однообразные. Добыча приостановлена, особых дел нет.

Я сидел в конторе, подперев голову рукой, и смотрел в одну точку. Перед глазами всё ещё стояла та сцена — клинок Дьякова, свистящий у виска, хищная улыбка есаула, красные пятна на снегу. И секунда, когда я упал на спину, а шашка ушла в сугроб, и я не мог подняться, потому что нога… нога просто перестала слушаться.

«А если бы он не стал ждать? Если бы рубанул сразу, пока я лежал?»

Я мотнул головой, прогоняя наваждение. Да, только сейчас до конца начала доходить суть ситуации. А если бы я умер? Опять… Где бы я оказался? Да и оказался бы? Возможно, Всевышним мне дан единственный шанс начать все сначала? Эх, не упустить бы его.

Коленка ныла. Решников велел беречь ее, парить в бани, делать примочки и мазать медвежьим жиром. Эвенк принес какие-то травы, неведомо откуда он их вообще достал! Я некоторое время заваривал их, пил, но потом бросил — горькие, да и толку от них никакого нет.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал я, не поднимая головы.

Вошел Базиль.

— Александр Андреевич, к нам гости.

— Какие еще гости? — я поднял голову. — В такое время года?

— Две дамы. Из Благовещенска.

— Дамы? Кто такие?

— Говорю же, дамы, — повторил Базиль. — Лет по тридцать пять — сорок. Не из бедных. Одна в соболях, другая — в каракуле. Сани у них — загляденье, лошади — в яблоках. Денежные, видать, дамы.

— А что им здесь нужно? В форте? Тем более таким, видным. Золото хотят купить?

— Говорят, слышали, что у нас представления диковинные имеются, каких в городе не увидишь. Театр теней. Вот желают посмотреть. Велишь пустить? Или прогоним?

Я хотел сказать «прогоним» — не до гостей сейчас, когда нога болит и мысли в голове, как гвозди ржавые. Но потом подумал — а почему бы и нет? Китайцам новый зритель только в радость будет. Да и сами мужики, думаю, не прочь на дам посмотреть будут.

— Пусть войдут, — сказал я. — Раз уж приехали.

Базиль кивнул и вышел.

Я поднялся, поправил рубаху, пригладил бороду. Коленка болела, но я старался не хромать. Не перед дамами же.

Вышел на крыльцо.

У ворот стояли двое саней — расписные, с полозьями, обитыми железом, с медными фонарями по бокам. Лошади — сытые, холеные, с лентами в гривах. Рядом — двое кучеров в синих кафтанах, навыкате. У крыльца, отряхивая снег с шуб, уже поднимались две женщины.

«Надо же, через тайгу зимой не побоялись ехать!» — подумал я, оглядывая гостей.

Первая — высокая, тонкая, в черном каракуле, с острым, птичьим лицом и внимательными, чуть насмешливыми глазами. Вторая — пониже, покруглее, в дорогой собольей шубе, с румяным, добродушным лицом и пухлыми губками, сложенными в улыбку.

— Господин Громов? — спросила та, что в каракуле, чуть склонив голову.

— К вашим услугам, — я кивнул.

— Марья Ивановна Савицкая, — представилась она, кивнула на подругу. — А это — Надежда Петровна Кожина.

— Очень приятно, — я постарался улыбнуться. — И что же привело таких прелестных дам к нам?

— Слухами земля полнится, — улыбнулась в ответ Кожина. — Говорят, у вас представление имеется — загляденье. Ни в одном театре Благовещенска такого не увидишь. Китайский театр теней.

— Больше приукрашают, — честно сказал я. — Какой театр? Простыня на стене да тени от лучины. Просто для себя забаву сделали, чтобы скучно по вечерам не было.

— Тем и интереснее, — парировала Савицкая. — Настоящее искусство, народное, без прикрас. Не то что в городе.

— А что в городе? — не понял я.

— Сплошная безвкусица, — сморщилась Савицкая, — картонные декорации, суфлёры, натянутые улыбки актёров. Театр нынче в кризисе. В весьма глубоком кризисе. Мы ведь известные театралы с Надеждой Петровной. Поэтому в высоком искусстве разбираемся, знаем о чем говорим.

Я посмотрел на Базиля, который стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Тот, кажется, и не слушал вовсе дам, все больше засматриваясь на их внушительные бюсты.

— Так что, господин Громов? Можем ли мы посмотреть сегодня представление? Если нужно мы заплатим.

— Театр у нас и в самом деле сегодня будет, — сказал я. — Как раз вечером. Можете остаться. А платить ничего не нужно.

— О, благодарим! — Кожина сложила руки на груди. — А мы боялись, что вы прогоните.

— Зачем прогонять? — я развёл руками. — Добрым гостям мы рады. Место найдётся. Правда, удобств — не обещаю. Изба общая, лавки деревянные. Не дворец. Да и мужики одни, и не из высшего общества, так что определенную осторожность все же нужно проявлять.

— Мы не гордые, — усмехнулась Савицкая. — Да и постоять за себя сможем.

— Тогда — милости просим, — я сделал шаг в сторону, пропуская их в контору. — Располагайтесь. До вечера время есть.

Они прошли, шурша шубами, оставив за собой запах дорогих духов. Я кивнул Базилю, и мы остались на крыльце вдвоём.

— Сами приехали? — спросил я тихо. — Или кто послал?

— Вроде сами, — Базиль пожал плечами. — Слухи, я говорю, давно по Благовещенску ходят насчет театра. Люди толкуют, что китайцы такое чудо показывают, какое никто никогда не видел. Люди любопытны.

— Как думаешь, дамы эти не шпионки? Не от Огнева?

— Вряд ли, — он покачал головой. — Этих дам в Благовещенске знают. Савицкая — купчиха, торгует пушниной. Кожина — из дворян, вдова, в городе у неё дом. Сами делами они вроде особо не занимаются, на все хозяйство люди у них поставленные. А они