Владетель - Тим Волков

— Что? — начальник охраны насторожился.

— Я сам поеду, — сказал я, глядя куда-то в сторону, на заснеженную дорогу, уходящую за ворота форта. — Сам куплю все необходимое. А твои люди со мной пусть тоже едут, сопровождением.

Базиль уставился на меня, как на сумасшедшего.

— Александр Андреевич, вы? В город? Зачем? У нас дел — невпроворот. И нога у вас…

— Нога — моя забота, — перебил я жёстко, не давая ему договорить. — А дел не так уж и много. Какие дела зимой? Сам же знаешь — стоим, добычи нет.

— Но…

— Базиль, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Это не обсуждается. Ты остаёшься за старшего. Следи за порядком, за шлюзами, за мастерской. Степану скажи, чтобы без меня ничего не начинали. Я дня на два, не больше. В городе кое-какие дела надо уладить.

Базиль хотел ещё что-то возразить, но, увидев моё лицо, сдался. Вздохнул, потёр переносицу.

— Ладно, хозяин. Но парней я с вами всё равно отправлю. Мало ли что. А сами — с Богом. Только вертайтесь быстрее.

— Вернусь, — пообещал я, хлопнув его по плечу. — Не в первый раз.

— И оружие возьмите.

— Конечно возьму!

Я не сказал ему, зачем мне в город на самом деле. Не сказал, что хочу увидеть Елизавету Петровну. Что сердце, проклятое, ноет по её серо-зелёным глазам, по лёгкой усмешке, по тому, как она поправляет прядь волос, когда говорит о делах. Базиль человек надёжный, но эти мысли — мои. И делиться ими я не собирался.

— Собирай парней, — сказал я уже другим, деловым тоном. — И вели дамам, что я еду с ними. Пусть не удивляются.

— Сделаю, — кивнул Базиль и, качая головой, пошёл к казарме.

А я остался стоять на крыльце, глядя на тающий в тумане след саней, и думал о том, что, может быть, в этот раз повезёт чуть больше, чем в прошлый. Или хотя бы не случится ничего дурного.

Базиль хмыкнул, козырнул и пошёл отдавать распоряжения. Я вернулся к дамам.

Дамы, узнав, что я еду с ними, удивились, но, кажется, обрадовались. По крайней мере, Кожина — точно. Она даже захлопала в ладоши, как девчонка, и воскликнула: «Ах, вот славно-то! А то всю дорогу с этими мрачными копытами — одно расстройство!» Савицкая лишь поджала губы, но глаз её блеснул с удовлетворением.

— Что же вас, Александр Андреевич, в городе так ждет, что вы вдруг сорвались? Или кто? — спросила она с лёгкой усмешкой.

— Дела, — отмахнулся я. — Тем более, мои люди всё равно едут, а я заодно. Не пропадать же добру.

В сани сели втроём: дамы сзади, укрывшись поверх шуб тёплыми пледами, я — рядом с кучером, чтобы не стеснять их своим присутствием. Митька и Еремей, мои охранники, двинулись на вторых санях позади, с ружьями наготове — на всякий случай.

Трогаться решили сразу, не дожидаясь, пока рассеется туман. Дорога была знакомая, но зимой она меняется — её заносит, петляет, прячет под снегом ухабы и коряги. Кучер, пожилой мужик с рябым лицом и цыганскими серьгой в ухе, правил лошадьми умело, но осторожно — не гнал.

Первая верста далась легко. Сани скользили по накатанной колее, полозья поскрипывали, лошади фыркали, выбрасывая облачка пара. Дамы молчали, глядя по сторонам. Тайга стояла белая, пушистая, искристая на солнце. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались синицы.

— Красота-то какая, — прошептала Кожина, высовывая нос из-под пледа.

Савицкая промолчала, но я заметил, как её глаза задержались на одной из сопок, залитой утренним светом.

На пятой версте началось бездорожье. Тропа, по которой мы ехали, сузилась, снег стал глубже. Кучер чертыхнулся, натянул вожжи.

— Придётся объезжать, барин. Там, впереди, поваленные деревья — бурелом. Не проехать.

— Объезжай, — кивнул я.

Мы свернули влево, в лес. Сани заскрипели, зарылись в сугроб. Лошади напряглись, вытягивая нас.

— Ох, Господи! — причитала Кожина, хватаясь за борт. — Упадём же!

— Не упадём, — буркнул кучер и хлестнул лошадей.

Сани выскочили на плотный наст, но ненадолго. Через сотню саженей путь преградил замёрзший ручей, покрытый буграми льда. Переезжать его было рискованно — можно сломать полозья.

— А ну, мужики! — крикнул я Митьке и Еремею. — Спешивайтесь! Подложите лапнику, чтоб мягче было.

Парни спрыгнули в снег, наломали еловых веток, набросали их на лёд. Дамы, зябко кутаясь, наблюдали за ними из саней.

— И часто у вас так, Александр Андреевич? — спросила Савицкая, когда мы перебрались через ручей.

— Как повезёт, — ответил я, отряхивая снег с шапки. — Зимой дороги — одно мучение. Летом легче, но летом другая напасть — гнус, жара, дожди.

Переправившись через ручей, мы снова выехали на тропу, но она привела нас к замёрзшему болоту. Лёд был ненадёжным, кое-где проступала тёмная вода.

— Ну, вот, — устало сказал кучер, останавливая лошадей. — Дальше не проехать. Придётся круг давать, через Рыжую падь.

— Далеко? — спросил я.

— Версты три, не меньше.

— Объезжай.

Мы двинулись в обход, петляя между замшелыми валунами и чахлыми берёзками.

— Александр Андреевич, — неожиданно спросила Кожина, — а вы в Благовещенске-то надолго?

— Не знаю, — честно ответил я. — На день, на два. Дела.

— А к кому, если не секрет? — спросила Савицкая, и в её голосе послышалось лёгкое любопытство.

— К знакомым, — уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Дамы переглянулись, но расспрашивать не стали.

К полудню мы добрались до Рыжей пади — длинной, заснеженной лощины, окаймлённой скалистыми гребнями. Здесь ветер дул сильнее, сдувая снег с вершин и занося им тропу. Лошади устали, шли медленнее.

— Давай, родимые! — подбадривал их кучер. — Ещё немного — и тракт.

— Тракт? — удивился я. — Мы разве на тракт выедем?

— А то! — кучер усмехнулся. — Знамо дело, выедем. Там уж дорога наезженная, до самого города.

Это интересно. Нужно будет запомнить, про такой маршрут я еще не слыхивал, да и на карте он не помечен. Удобно будет. И путь короче.

Последние версты дались тяжело. Дамы замолчали, притихли. Кожина задремала, положив голову на плечо подруги. Савицкая смотрела вперёд, не отрываясь, и я вдруг