Владетель - Тим Волков

— Конечно не мои подданые, — ответил я спокойно. — Но я не прощу себе, если с вами что-то случится на полпути. Ваши кучеры, слуги, уж извините, не защита. Тут ведь не только волки водятся. Но и тигры.

Кожина, которая до этого только улыбалась и кивала, вдруг побледнела. Румянец сошёл с её лица, и она быстро перекрестилась — мелкими, частыми крестами.

— Господи… — прошептала она.

Савицкая поджала губы, и я увидел, как на её скулах заиграли желваки. Женщина боролась с собой: гордость требовала ехать, разум говорил остаться.

— Мы не боимся, — процедила она.

— А я боюсь, — сказал я. Не соврал. — За вас. За ваши жизни. Если с вами что случится — кто ответит? Я. Потому что пустил. А я не хочу иметь на совести две души.

Тишина повисла такая густая, что стало слышно, как за стеной кто-то зевнул и завозился на лавке.

Подскочил Артамон.

Парень был разгорячённый, взлохмаченный — видно, убежал от мужиков, которые уже начали расходиться. Он встал перед дамами, поклонился, чуть не задев головой висящую лампу.

— Барышни, барышни! — заговорил он быстро, даже голос у него сел от волнения. — Не ездите, Христа ради! Там же темно, дороги, зверьё! Барин истину говорит. А у нас — изба тёплая, печь, ужин. Переночуете, а утром — с Богом, и караул дадим, до самого города проводим.

Кожина посмотрела на него — долго, с удивлением, а потом вдруг улыбнулась. Не вежливо, как раньше, а тепло, по-настоящему.

— Милый ты какой… — сказала она.

Артамон зарделся, как маков цвет.

Савицкая оглянулась на меня, на Артамона, потом перевела взгляд на мужиков, которые уже не расходились, а стояли кучкой, поддакивая и кивая. Даже Федот и тот кивнул — мол, оставайтесь, не глупите.

— Ладно, — сдалась Савицкая. — Уговорили. Ночевать останемся.

Кожина облегчённо выдохнула.

— Но с условием, — Савицкая подняла палец. — Утром — без проволочек. Чтоб к восходу уже были в санях.

— Договорились, — кивнул я. — Утром — как солнце встанет, так и поедете.

Я посмотрел на Артамона. Парень всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда девать глаза.

— Артамон, — сказал я. — Поможешь барышням вещи перенести.

— А? Да! Конечно, Александр Андреич! — он встрепенулся, подхватил шубы, которые дамы уже начали снимать, и засеменил к выходу.

* * *

Я разместил дам в своей конторе — там было чисто, просторно, стояла железная печь. Не в бараке же с мужиками им стелить в самом деле!

Я застелил свежие простыни на лежанки, поставил чайник, положил пряников — спасибо Кузьме.

— Если что — зовите Базиля, начальник охраны, в соседней избе ночует.

— Спасибо, Александр Андреевич, — почти хором сказали дамы.

Я кивнул и вышел, притворив дверь.

Ночь была морозной, звёздной. Над сопками висела луна, заливая двор серебристым светом.

Пошёл не к себе — к Михаилу, у того горел свет в избушке, парень тоже не спал. Как раз и идея появилась в голове, которую подкинули внезапные гости, и какую обсудить хотелось.

Инженер, как обычно, сидел над чертежами. При свете керосиновой лампы его сутулая фигура казалась ещё более худой, а очки отбрасывали на бумагу длинные тени.

— Не спишь? — спросил я, входя без стука.

— Не спится, — он поднял голову. — А вы? Дамы разместились?

— Разместились. Спят уже небось, — я сел на лавку, вытянул больную ногу.

— Александр Андреевич, — Михаил снял очки, протёр стёкла, — я тут подумал. Лето короткое. Месяца три-четыре — и всё, шлюзы встают. А зимой порода мёрзнет, не прокопаешь.

— Ты прям мои мысли читаешь! — улыбнулся я. — К тебе и зашел по этому вопросу. Хотел переговорить, обсудить.

— Мозговой штурм? — улыбнулся Михаил, припомнив мое странное выражение из будущего.

— Мозговой штурм, — кивнул я. — Тем более есть о чем помозговать. Из-за холодов мы теряем почти полгода. Ремонты ремонтами, но добычи нет. А это убытки.

— Вот именно, — Михаил подался вперёд. — Я вот тут подумал… А если попробовать зимой? Не на всю зиму, конечно, но хотя бы на месяц-другой. Вскрыть верхний слой, добраться до жилы.

— Как? — спросил я, хотя уже догадывался, куда он клонит. — Земля стылая. Долбить будем дольше.

— Прогревать можно, — Михаил взял карандаш, начал чертить на клочке бумаги. — Мёрзлую землю надо оттаивать. Можно кострами. Небольшими, по краям участка. Ночью жжёшь, днём — копаешь. И так — метр за метром.

Я усмехнулся.

— Ты представляешь, сколько дров уйдёт? Мы весь лес переведём. А зима — она не только холодная, но и снежная. Костры под снегом тухнуть будут.

— А если укрыть, — не сдавался Михаил. — Над костром — железный лист, сверху — земля. Жар пойдёт вниз, в грунт. И снег не завалит.

— Ты это вычитал где-то или сам придумал?

— Вычитал, — он смутился. — В журнале была статья про золотодобычу на Урале. Там мужики так делали. Правда, в небольших масштабах.

Я задумался. Если получится… если мы сможем добывать золото хотя бы два зимних месяца — это уже прибыль. А прибыль — это новые шлюзы, новые люди, новые участки.

— А если не кострами, а паром? — спросил я, вспомнив из прошлой жизни — в той, другой — «паровых иглах» для оттаивания грунта.

— Паром? — Михаил поднял брови.

— Ну, знаешь… — я замялся, подбирая слова. — Трубы в землю, а в них — горячий пар. Греет грунт без огня. И прогрев более глубокий. Костер только на поверхности согреет, а вот трубу можно и на метр углубить, и на два.

Михаил присвистнул, почесал затылок.

— Это уже инженерия, Александр Андреевич. Много чего нужно.

— Значит, так, — я посмотрел на Михаила. — Есть три варианта. Давай по порядку.

Михаил поправил очки, приготовил карандаш и чистый лист.

— Первый, — начал я. — Костры. Как ты говорил. Ночью жжём, днём копаем. Дешево, сердито, дров много.

— И толку мало, — добавил Михаил, но без насмешки, просто констатируя. — Земля оттаивает на два-три вершка. Потом снова мёрзнет. Работа копеечная.

— А если не мелкими кострами, а большими? — спросил я. — Залить участок, сверху угли