Первый БПЛА Второй Мировой. Том 4 - Максим Арх

— Наверное. Но всё же, количество какое-то нереальное. Ранее же такого не было, хотя мы шалим уже не первый день.

И это была чистая правда. За всё время, что мы воевали здесь, успели сделать немало. Аэродромы уничтожали. Склады разоряли. Колонны сжигали на дорогах. Немцы несли потери, нервничали, выставляли посты. Но чтобы вот так, в открытую, гнать столько людей по лесам ради сомнительного результата — такого ещё не было. Значит, либо очень сильно прижало, либо была какая-то причина, которую пока не понимали.

— Дрон посадила, — произнесла девушка и встала со стула размять ноги.

Я кивнул и сказал:

— Тогда все, кроме товарища Лазутина, который сейчас пойдёт заниматься расшифровкой полученной радиограммы, идут на переноску боеприпасов. Нужно все ящики занести в коридор, чтобы с воздуха не заметили. — И напомнил: — Взрыватели храним отдельно, в дальнем углу гаража. А ящики со снарядами, гранатами и минами ставим в коридор плотнее к стенам.

Лазутин кивнул, и направился к рации, а я и остальные члены отряда вышли в лес.

Утро было сырое и тихое. Где-то далеко, в стороне подорванных нами вагонов, всё ещё поднимался дым — его было видно над верхушками деревьев.

Все устали и работали молча. Натаскать по воздуху удалось достаточно много, но так как от поляны до коридора было совсем небольшое расстояние, вся переноска заняла менее четверти часа.

Когда закончили, как могли, замели свои следы своего пребывания, закрыли дверь и направились в штаб, которой являлась столовая.

— Ребятушки, время завтрака. Вы уж извините, но у меня ещё не приготовлено, — расстроенным голосом произнесла Галина Ивановна, а потом быстро добавила: — Но вы идите, умойтесь покамест, а я сейчас быстренько что-нибудь состряпаю.

Я повернулся к ней и покачал головой.

— Галина Ивановна, прошу вас на время перестать готовить. Мы переходим в режим чрезвычайной ситуации. Пока не разберёмся с происходящим — будем питаться сухими пайками. Сейчас ваша главная задача — заняться постоянным наблюдением с видеокамер, что располагаются в лесу. В помощь вам выделяется дядька Кондрат и Эдуард Алексеевич. Обсудите, кто и когда будет дежурить, и меняйтесь. Мы тоже все будем по возможности вас подменять. Конечно, действия по захвату эшелона происходили достаточно далеко от нашего убежища, и по идее сюда немчура наведаться будет не должна, но столь неадекватное поведение противника настораживает. Чует моё сердце, что это неспроста.

И как в воду глядел, потому что в дверях появился Лазутин, который держал в руках лист с расшифровкой сообщения.

Лицо его было бледным, а кисти заметно тряслись.

— Товарищи, — произнёс он дрожащим голосом, — «Центр» передал, что к Согравску немцы перебрасывают пять дивизий с фронта.

— Офанареть можно! — прохрипел Кудрявцев.

— Но это ещё не всё! — Сказал Эдуард Алексеевич. — Ещё пять дивизий они из резерва перекидывают к Могилёву. Вермахт начнёт масштабную операцию послезавтра утром и его войска будут направляться навстречу друг другу осматривая все лесные массивы. Их цель — прочесать весь район и найти базу партизан. — Он обвёл нас растерянным взглядом. — Это они нас имеют в виду, товарищи.

Последнее можно было не объяснять. Все и так поняли, по кому именно звонит этот колокол.

А между тем бывший преподаватель продолжил:

— Товарищи, «Центр» задаёт вопрос: не в тех ли лесах находится наша база? И если в тех, то настоятельно рекомендует немедленно убираться оттуда — то есть отсюда. — Он посмотрел на нас растерянным взглядом, потом опустил голову и дочитал шифрограмму до конца: — «Центр» ждёт нашего ответа на всех известных нам каналах в начале каждого часа. И если мы решимся, то готов помочь и предложить план нашей эвакуации.

Признаться, полученная информация нас просто ошеломила.

В голове у меня метались горестные мысли: «Десять дивизий! Мама дорогая, это ж несколько армий. Армий — ёлки палки! Уму непостижимо, сколько сил и средств брошено на нашу поимку».

Видя замешательство членов отряда, озвучил всё что было в голове вслух, при этом, правда, стараясь придать более воодушевляющую форму:

— Бойцы, почему в ваших глазах я вижу уныние, а не радость от такой удивительной новости? Вы представляете, что вы сейчас услышали? Это полное признание заслуг нашего отряда со стороны противника! Вы представляете, что мы натворили, что наделали⁈ Представляете, как сильно мы разозлили гитлеровцев, если на наш мизерный коллектив, где народу-то раз-два и обчёлся, они кидают более ста тысяч человек! Вы понимаете, насколько мы им как кость в горле⁈ А ведь это, товарищи, не просто признание этих самых заслуг, а реальная помощь фронту! Ведь немцы, сняв эти дивизии, уменьшили натиск на наши войска там — на востоке. А значит и на те, что героически сражаются под Вязьмой! И это уже, пусть небольшая, но реальная стратегическая победа, в которой мы имеем самое непосредственное участие.

Слова принесли немного разрядки. Лица бойцов чуть посветлели — и это уже было неплохо.

Кудрявцев сразу же понял мой манёвр, и чтобы ещё больше повысить моральный дух отряда поддержал, сказав:

— Да, товарищи, мы действительно сделали невозможное! И я, как действующий командир Красной армии, поздравляю вас с этим успехом!

И он поочерёдно стал подходить к каждому из нас и жать руки, повторяя поздравления. Выглядело это в полной тишине несколько абсурдно, особенно если учесть все происходящие обстоятельства.

Да — немцев мы потрепали. Да — они понесли серьёзные потери и перебросили с фронта много людских сил на наши поиски и уничтожение. Но ёлки палки, неужели это конец и мы доживаем последние дни? Именно так можно было словами охарактеризовать лица членов отряда, когда они один за другим отвечали на рукопожатие.

А между тем младший лейтенант закончил обход, и как-то нелепо встав рядом с Лазутиным, безмолвно и с читающимся в глазах отчаяньем, посмотрел на меня.

Было понятно, что он, как человек военный, наконец полностью оценил всю ситуацию и осознал, что нас ждёт, если мы не предпримем срочные меры.

Я покосился на остальных — они также растерянно в мою сторону и очевидно ждали чуда.

Тут собрались не глупые люди и все всё прекрасно понимали. Понимали, что как только немцы начнут прочёсывать лес, в котором скрываемся, нас очень быстро обнаружат. Понимали, что, несмотря на имеющийся боезапас, мы не сможем уничтожить всех нападающих, когда те поймут, где именно находится наша база. Понимали, что шансов выжить у нас — попросту нет.

И я тоже