Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

подножия гор. Спали на голом кафельном полу. Только на следующее утро добрались до лагеря для перемещенных лиц. Въезжая туда, в нашем грузовике внезапно заплакала женщина. Потом мы все это увидели: вокруг лагеря тянулся забор из колючей проволоки. Началась паника. Приехать из концентрационного лагеря и снова оказаться за колючей проволокой!

Обитатели почему-то назвали лагерь «Виндзор». Унылое место. Бараки примитивные, почти как в Терезиенштадте. Мужчины и женщины размещались отдельно, в том числе супружеские пары. Это сбило с толку. Мы были женаты всего несколько дней. Для нас это унижение – быть разлученными друг с другом. Также в гетто они ограждали мужчин и женщин от встреч. Примерно на второй день после приезда у Адольфа был день рождения.

Я бы с удовольствием купила ему цветок, но пока нас не выпускали из лагеря. Мы были заперты.

Я бегала по лагерю в поисках чего-нибудь, что можно подарить мужу. Возле забора из колючей проволоки росло немного травы, а на ней несколько желтых цветов. Они выглядели точно так же, как наши «коровьи цветы» из Терезиенштадта. Я побежала туда и сорвала их в память о Еве – и в качестве первого подарка моему мужу.

Лагерь «Виндзор» находился в ведении ЮНРРА – Администрации помощи и восстановления Объединенных Наций. Через несколько дней мы собрали делегацию, которая должна была пожаловаться от нашего имени руководству лагеря на условия жизни. Адольф тоже был там. Сотрудники ЮНРРА были совершенно перегружены организацией лагеря, они признали это сразу, когда делегация пожаловалась на заточение и колючую проволоку.

– Люди приходят отовсюду, – сказал Адольфу один из членов комитета ЮНРРА. – Из концентрационных лагерей, с улицы, даже из лесов. Просто слишком много.

Каждый день люди выходили из убежищ, их собирали во всевозможных местах, где они оказались на маршах смерти. Группы заключенных просто оказались где-то оставлены эсэсовцами, которые в последние дни войны пытались спасать собственные шкуры. Освобожденных заключенных из всех лагерей нужно было собрать и разместить. Существовало всего несколько лагерей для перемещенных лиц, и почти все – в американской зоне оккупации.

Германия погрузилась в хаос. Города лежали в руинах, пути сообщения были разрушены, и всем хотелось одного: домой. Солдаты, подневольные рабочие, бывшие заключенные концентрационных лагерей – тысячи, десятки тысяч перемещались по Германии жарким, ярким летом 1945 года.

И все, у кого не было дома, оказались в лагерях для перемещенных лиц.

После того как всех разместили, ЮНРРА начала открывать чисто еврейские лагеря. Первоначально некоторым бывшим заключенным концентрационных лагерей пришлось делить барак с бывшими нацистами.

Неделю спустя мы прибыли в Деггендорф-ан-дер-Донау, недалеко от Баварского леса. Лагерь состоял из множества зданий. Территория, где находился лагерь, раньше была военной базой. Маленький городок располагался совсем рядом, туда можно было даже дойти пешком. Самое важное то, что никакого забора не было. Мы могли просто так выйти в леса и холмистую местность.

Молодые люди – и их большинство – размещались в большом здании. Люди постарше делились на небольшие группы. Мы, как супружеская пара, получили собственную комнату.

Адольф сразу устроился на работу в администрацию лагеря. Наша комната находилась рядом с конторами управления, прямо у входа. Каждый день мы могли видеть из нашего окна, что поток людей, переходивших из лагеря в лагерь и искавших других выживших, пока не иссяк. Большинство лагерей для перемещенных лиц располагались недалеко друг от друга. Беженцы путешествовали из одного лагеря в другой в надежде снова обрести родственников или друзей. В основном молодые люди искали тех, кого знали раньше. Они выжили в лагерях, в убежищах или в лесах. В Деггендорфе многие остались просто жить, даже если никого не нашли. Здесь, по крайней мере, они были среди людей, которые испытали то же самое.

Всем нам требовалось время, чтобы вернуться к нормальной жизни. Мы должны были понять, что эта жизнь означала и ответственность. В конце концов, мне исполнилось двадцать три года, когда я приехала в Терезиенштадт. Но многим было по пятнадцать или шестнадцать лет, когда их разлучили с семьями. Юность они провели в лагерях, одинокие и безымянные. Всегда следовали только приказам, никогда не принимали собственных решений. Теперь же остались без семьи. Они не научились тому, что такое нормальное общение. Каким-то образом выжили, по счастливой случайности или благодаря сильной воле, каждый сам по себе.

И девизом все еще было: плыви или тони! Их воля к выживанию еще не была сломлена. Эти молодые люди снова стали людьми почти как в замедленной съемке. Все мы ели, сколько могли, и стали заметно толще. На ранее выбритых головах выросли волосы, девушкам выделили красивые платья, а мальчикам – рубашки и штаны, и вскоре скелеты с запавшими глазами и торчащими носами превратились в совершенно обычных молодых людей. И все же они по-прежнему были травмированы. Пришлось заново учиться тому, что они люди. Люди с именами.

Мне было легче. У меня был кто-то, кто поддерживал меня. С Адольфом я чувствовала себя защищенной. Несмотря на это, мне нужно было привыкнуть, что я замужем. С тех пор как я скрывалась, все решения я принимала в одиночку. Теперь кто-то принимал их за меня. Адольф решал, что происходило, например, что мы поедем в Америку. С одной стороны, я радовалась, что могу передать немного ответственности. С другой – нужно было сначала понять, что я больше не принимаю решений о своей жизни одна.

Я всегда старалась принять реальность.

Возможно, именно поэтому я и выжила. Теперь требовалось понять, что смерть матери и брата была частью этой реальности. Даже если я и не знала, как они умерли. Даже если не было могилы.

Только в нормальном состоянии Деггендорфа я смогла отдаться боли выживания. Я думала о матери. Она оставила мне только одно: «Береги себя. Постарайся изменить свою жизнь к лучшему». Ее желание сбылось. Она направляла меня, ее рука точно была надо мной, над моей жизнью.

Теперь я начала брать свою новую жизнь в свои руки.

Корабль Свободы: прощание

Наша гражданская церемония бракосочетания состоялась 7 августа 1945 года в ратуше Деггендорфа. Регистратор в костюме с фиолетовым оттенком от возраста говорил о чести, о строительстве отечества и о немецком материнстве – старая песня. Он, по-видимому, еще не переключился. Мы старались не смеяться.

В лагере Деггендорф мы поставили оперетту «Под белым конем». Все – декорации и костюмы – мы сделали сами. Успех был огромным. Оперетта стала лекарством для нас и зрителей. Трудно поверить, что эти люди в