Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

собственных костюмах, хорошо накормленные, с блестящими волосами, всего несколько месяцев назад были еще скелетами, более близкими к смерти, чем к жизни. Поразительно, как быстро они пришли в себя. И хотелось наверстать то, что упустили за последние несколько лет.

Большинство из нас потеряло свои семьи. Все мы надеялись, что в какой-то момент кто-нибудь в лагере объявит, что нас кто-то ищет. Но лишь немногие снова нашли друг друга в лагерях для перемещенных лиц. Между тем прошло четыре месяца с момента окончания войны. Надежды почти не осталось.

Я приложила немало усилий, чтобы организовать доставку почты для нашего лагеря. Многие получали посылки из Америки. Они доставлялись военной почтой и собирались в центральном месте, откуда распределялись в различные лагеря. К сожалению, многие отправления так и не дошли до адресатов, их украли раньше.

Ильзе, сестра мужа, прислала нам много посылок, но приехали не все. Она снова и снова пыталась прислать обувь. Она придумала класть один ботинок в одну посылку, а второй – в следующую. Не помогло. В конце концов у меня была куча отдельных туфель, которые я иногда надевала для развлечения.

Часто, когда в Деггендорф приезжали люди в поисках друзей или знакомых, этих посетителей принимали мы с Адольфом. Это было частью нашей задачи. Из окна нашей комнаты мы могли видеть каждого, кто проходил через ворота.

Незадолго до Рождества подъехал американский джип. Я стояла у окна и смотрела, как во дворе останавливается автомобиль. Вышли мужчина и женщина. Я позвала Адольфа, мы и они оба отправились поприветствовать их.

– Кайль, – представился мужчина. – А это моя жена.

Им было около пятидесяти, и я сразу заметила, что они не из лагеря для перемещенных лиц. Они были хорошо одеты и явно не евреи.

– Мы кое-кого ищем, – сказала госпожа Кайль. – Может, вы сможете нам помочь.

Эти двое искали семью евреев, с которой были знакомы до войны. Я подумала, что в лагере есть молодой человек с такой фамилией. Мы немедленно отправили людей искать его.

Ожидая, пригласили господина и госпожу Кайль на чашечку кофе в нашу комнату. После того как выяснилось, что молодой человек не имеет никакого отношения к семье, которую разыскивали Кайли, мы отвели их обратно к машине.

– Спасибо за кофе, – сказала госпожа Кайль. – Может, сможем скоро ответить тем же. Мы живем в Айхштетте, недалеко отсюда. Красиво, особенно когда идет снег. Приходите к нам в гости.

Мы с Адольфом посмотрели друг на друга.

– Мы серьезно, – сказала госпожа Кайль.

– Вы могли бы отдохнуть у нас пару недель. Просто скажите, когда вам удобно, мы пришлем машину и заберем вас.

Вскоре после Нового года пришло приглашение. Мы упаковали те немногие вещи, которые были, и несколько платьев, присланные нам Ильзе из Америки. Несколько дней спустя мы сели в американский военный джип и выехали из лагеря в зимний пейзаж.

Машина остановилась перед великолепным особняком в небольшом парке. Мы бы подумали, что водитель заблудился, если бы господин и госпожа Кайль не стояли на лестнице с двумя жесткошерстными терьерами слева и справа.

Они привели нас в комнату, прекрасную большую комнату с собственной ванной комнатой.

– Теперь у вас много времени, – сказала госпожа Кайль. – Отдыхайте. Потом будет ужин.

Ровно в восемь мы спустились вниз в ожидании простого скромного ужина с семейством Кайль.

Только когда мы вошли в столовую, внезапно перед нами появился мужчина в американской форме.

– Добрый вечер! – он пожал руку сначала мне, затем Адольфу.

Я пробормотала что-то по-английски. Судя по знакам отличия, это был старший офицер. В комнате находился еще один американец, который вел овчарку на поводке. Я лихорадочно пыталась вспомнить английский со школы. У Адольфа с ним было даже хуже, чем у меня. Мы чувствовали себя ужасно неудобно. После всех этих лет на нелегальном положении, в казармах и бараках мы передвигались по великолепной вилле и среди всей этой красивой старой мебели так, будто боялись проснуться в любое мгновение. Мы едва осмеливались громко шагать, не говоря уже о том, чтобы до чего-то дотронуться. Кроме того, нам предстояло целый вечер разговаривать на нашем элементарном английском с «освободителями».

Но потом американский офицер взял меня за руку и пожал ее.

– Не переживайте, – сказал он на прекрасном берлинском диалекте. – Мы можем говорить по-немецки!

Юрген Реттер, так звали офицера, оказался настоящим хозяином дома. Господин и госпожа Кайль работали в американской администрации. Они тоже были просто гостями на вилле.

Реттер родом из Берлина. Его отец – очень известный адвокат, представлял интересы Эрнста Тельмана при аресте в 1933 году и сам столкнулся с трудностями из-за суда Фольксгерихтсхоф. Фридриха Реттера арестовали и исключили из коллегии адвокатов. Его жена немедленно эмигрировала с двумя сыновьями в Англию. Благодаря большому давлению как из Германии, так и из-за рубежа Фридрих все-таки вышел на свободу и уехал в 1935 году в Англию. Оттуда эмигрировал в США с младшим сыном Юргеном.

Когда началась война, Юрген записался в армию, стал офицером, а после войны – командующим в Айхштетте.

– Я надеюсь, что собака вас не беспокоит, – произнес Реттер и указал на овчарку. – Он охраняет меня. Здесь меня не очень-то любят.

– Почему? – поинтересовался Адольф.

– С удовольствием покажу, если хотите.

Несколько дней спустя Юрген Реттер взял Адольфа с собой в лагерь для военнопленных в Айхштетте. Здесь находились бывшие солдаты, интернированные из Прибалтики, которые воевали за Германию. Многие были эсэсовцами. Каждый день поступали новые заключенные. Их допрашивали американцы, и многие из этих допросов вел сам Реттер.

– Покажи свою руку, – сказал по-английски Реттер одному из заключенных. Адольф сидел на стуле в углу комнаты.

Мужчина сделал вид, что не понял, и пожал плечами.

– Руку! – заорал Реттер по-немецки. – Покажи мне руку!

Арестованный испуганно распахнул глаза. Он закатал рукав, обнажив плечо. На белой коже виднелся еще свежий красный шрам.

– Он ее удалил, – сообщил Реттер Адольфу. – Татуировку. Ее многие делают.

В тот вечер Адольф был взбудоражен и едва смог заснуть. Я думала о том, как стояла перед эсэсовцем, когда опоздала на работу в слюдяном бараке. Он кричал на меня, допрашивал, угрожал. Теперь эти люди там и должны были нести ответственность.

Когда время нашего пребывания в Айхштетте подходило к концу, я заболела. Дифтерией. Мне срочно нужна была лошадиная сыворотка – единственный эффективный препарат. Я никогда не получила бы ее, однако через американцев это удалось очень быстро. Юрген Реттер пригласил медсестру, которая находилась со мной днем и ночью и приносила еду, приготовленную специально для меня. Адольфа поместили в