Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

организациям, которые искали выживших и собирали данные о погибших. Всегда давалась справка, что ничего не известно, ни одного документа, ничего, что указывало бы на них. Казалось, они исчезли, не оставив следа. В 1959 году, через четырнадцать лет после окончания войны, я получила письмо: официальный документ от берлинского окружного суда, который подтвердил смерть матери, брата и других членов семьи.

Это было свидетельство о смерти. Только даты выбрали произвольно. Что действительно случилось с моей семьей, я выяснила четыре десятилетия спустя из списков депортированных Института Лео Бека.

Вместе с моей двоюродной сестрой Анни Голдбергер и ее мужем маму и брата отправили на сборный пункт на Гроссе Гамбургер штрассе. Чуть позже собрали транспорт, направлявшийся на восток. Все четверо были там и прибыли в Освенцим 29 января 1943 года.

Во время транспортировки матери удалось выбросить из поезда две открытки. Одна была адресована Эрвину и Хильде в полицейском лагере в Бистрее: «Мы едем в ваш район. Пожалуйста, помогите нам!» Подписались и трое остальных: Ральф, Анни и ее муж. Другая открытка была адресована моей тете-христианке Анне.

Должно быть, кто-то нашел эти карточки и отправил по почте, поскольку через некоторое время обе достигли адресатов с наклеенной маркой и штемпелем. Тетя Анна тоже получила открытку – я узнала об этом много лет спустя от ее дочери Марион.

Отчаянные крики о помощи оказались напрасны. Матери в Освенциме даже не сделали татуировку с номером заключенного. Ее отправили в газовую камеру сразу после прибытия. Ральф прожил еще около месяца. Запись о его смерти датирована 24 февраля 1943 года.

Невозможно представить, какую боль они испытали, когда их разлучили всего через несколько минут после прибытия в Освенцим. Было ли еще одно последнее объятие, последний взгляд издалека? Сколько времени оставалось у матери на ее последние мысли? Знали ли они, что больше не увидят друг друга?

Что жертва мамы ради того, чтобы быть рядом с сыном, стала напрасной?

Кроме того, незнание, что стало со мной, должно быть, было ужасной болью. Ведь я тоже была ее ребенком. Эти мысли возвращаются снова и снова, никогда не покидая меня. Внутренняя борьба с чувством вины выжившего и боль за судьбу моей семьи сопровождают меня всю жизнь и отнимают много сил.

Десятилетия спустя после получения письма, из которого я узнала о смерти матери и брата, мне в руки попала книга немецкого шоумена Ганса Розенталя «Две жизни в Германии». Ганс Розенталь был евреем и тоже пережил нацистскую эпоху, скрываясь в Берлине. На одной из иллюстраций – фотографии класса из школы на Гроссер Гамбургер штрассе – я обнаружила брата. И написала Гансу Розенталю: «Вы помните моего брата Ральфа Бендхайма?»

Тут же пришел ответ. «Как не помнить Ральфа? Он ведь всегда был первым учеником».

Ганс, Ральф и двое других мальчиков были в то время близкими друзьями.

Впервые я нашла кого-то, кто хорошо знал брата, кому он нравился. Все остальные, с кем он тогда был знаком, погибли. Мне было не с кем поговорить о нем. Я проводила с братом слишком мало времени. Часто представляю, что стало бы с Ральфом, если бы ему оставили жизнь. Такой одаренный мальчик, который оставил в мире слишком незаметный след. Но пока я скрывалась первые недели, мать и брат уже погибли.

Если бы мы поехали в Бистрей тогда, в Рождество 1942 года, когда наш кузен Эрвин пришел с вахмистром, чтобы забрать нас, мы бы, наверное, выжили все. Историю Эрвина, Хильды и остальных из полицейского лагеря я узнала после войны – от них самих.

Полицейский лагерь в Бистрее распустили в 1944 году. Однако еще до этого Эрвина перевели в другое место, на принудительные работы. Одного, без жены Хильды и маленькой дочери Рени.

Через некоторое время после разлуки с мужем Хильда получила предупреждение: лагерь должен быть распущен. Это означало депортацию или смерть! Но кто-то был добр к ней: вахмистр Коллек, который покровительствовал ей с тех пор, как она приехала в полицейский лагерь, взял на себя руководство. Он делал намеки, из которых Хильда поняла: нужно покинуть лагерь как можно скорее. Но куда идти? Она вспомнила, что Эрвин часто говорил о некоей госпоже Давид, польке. Когда он еще регулярно занимался ремонтом в городке, то часто с ней беседовал. Однажды госпожа Давид предложила ему помощь в случае необходимости. Ему только нужно было связаться с ней. «Ты пойдешь туда, если что-нибудь случится!» – всегда говорил он Хильде.

Хильда сбежала вечером вместе с маленькой Рени. Когда стемнело, она обежала Бистрей и нашла адрес, названный Эрвином. Позвонила. Открыла госпожа Давид, удивленно посмотрела на незнакомую женщину, стоявшую поздно вечером перед дверью с ребенком на руках. «Я жена Эрвина», – сказала Хильда.

Ее накормили. Затем госпожа Давид отвела женщину в подвал дома. На старом диване приготовила постель.

– Вы можете остаться здесь. Только ведите себя тихо. Завтра утром я принесу поесть. Потом заберу ребенка наверх. Здесь внизу он остаться не может.

Два дня спустя пришел и Эрвин. Он узнал, что Хильда пропала, и тоже смог сбежать со своего рабочего места. После него пришли другие, друзья и родственники, которые также бежали из лагеря. В итоге их было десять человек, которые провели там остаток военного времени. Наверху в доме жила только маленькая Рени. Госпожа Давид просто выдавала девчушку за свою племянницу, которая приехала в гости из большого города. Никто не задавал вопросов.

После войны Хильда рассказала мне о своей жизни в укрытии. Всякий раз, когда кто-то ходил по первому этажу дома, скрипели половицы. В основном это были знакомые шаги, иногда незнакомые – тогда люди в подвале затаивали дыхание. Когда приходила проверка, через узкое окно подвала Хильде были видны сапоги людей в форме, расхаживавших по двору. Но во время этих проверок их ни разу не нашли.

Еще из подвала Эрвин организовал выживание скрывавшихся. В том районе он был очень популярен и помог многим: восстановил крестьянам сломанную сельскохозяйственную технику, отремонтировал автомобили, велосипеды, бытовую технику и пишущие машинки, – и сейчас все эти контакты были очень кстати. Чтобы обеспечить продовольствием почти дюжину человек, которых прятала госпожа Давид, она регулярно ездила к крестьянам, давно знавшим Эрвина. Освобождение пережили все десять человек, находившихся в этом подвале.

Моя бабушка Бетти, мать отца, войну не пережила. Вместе с дядей Салли и тетей Линой она приехала в Терезиенштадт в октябре 1942 года, почти за два года до моего приезда. Тогда ей было 83 года.