Янтарная нить. Искренний рассказ о выживании в нацистском Берлине - Малин Швердтфегер

Лину депортировали в Освенцим 16 мая 1944 года. Между ее депортацией и моим приездом 6 июня прошло всего три недели. Тетя стала жертвой одной из разгрузок, которые проводили нацисты в переполненном Терезиенштадте, чтобы продемонстрировать Красному Кресту образцово-показательный лагерь.

О прибытии женщины в Освенцим никаких сведений нет. Но когда я думаю о ней, с ее ногами в шинах, на которых она могла передвигаться лишь с трудом, могу представить, что произошло при отборе.

Судьба отца была последней, о которой я узнала. Его недолгая свобода в Бельгии закончилась немецкой оккупацией. Сначала он попал в лагерь Сен-Сиприен, затем окольными путями в печально известный сборный лагерь Гюрс. Только в 2003 году я получила известие, что он умер в Освенциме, раньше своей сестры Лины. В августе 1942 года из Гюрса в Освенцим отправился депортационный поезд. Вместе с тысячей других заключенных отец попал прямо в газовую камеру.

Незадолго до освобождения у меня все еще была слабая надежда, что он, возможно, выжил. В Терезиенштадте я видела людей, которые приехали из Освенцима, и поэтому не надеялась увидеть мать и брата. Освенцим пережить было невозможно. Если кому-то удавалось, это было чудом, а я на него не рассчитывала.

Но отец был в лагере далеко на западе, мы знали это по последним открыткам. Долгое время я еще надеялась, что выживание во Франции возможно.

Я часто задавалась вопросом: страдал ли отец когда-нибудь от того, что оставил нас, по крайней мере, когда был в Бельгии, когда все еще думал, что спасен? Думал ли о нас в Гюрсе, в поезде в Освенцим? Осознавал ли, что совершил ошибки, которые никогда не исправить? Пути назад не было ни для него, ни для нас. Судьба решила за нас.

Хотя мать делала все возможное, чтобы спастись, раз за разом ей это не удавалось.

В первые годы войны она все еще отчаянно пыталась просить о помощи двоюродных братьев и сестер в Голландии. Но и там было безопасно очень недолго. Мой дядя Эрих Хехт отправился туда одним из первых, арендовал в Хилверсюме виллу и содержал небольшой пансион. Постепенно к нему присоединились другие члены семьи, в том числе мой дядя Пауль и его жена Марта.

Но после того как Нидерланды были оккупированы немцами, Хехтам каждый день грозил арест. Их не пощадили. Поскольку все они жили вместе в одном доме, их арестовали одновременно и доставили в лагерь Вестерборк: мой любимый дядя Пауль и тетя Марта, дядя Рихард и очаровательный дядя Брунхен с женами, а также тетя Сэлли, которую я встретила позже в Терезиенштадте. Всех, кроме тети Сэлли, депортировали из Вестерборка в Берген-Бельзен.

Незадолго до окончания войны, в апреле 1945 года, из Берген-Бельзена выехала длинная вереница вагонов для скота. Место назначения: Терезиенштадт.

Поезд был полон заключенных, тысячи: среди них Пауль, Марта, Бруно и жена Бруно Лиз. Лагерь требовалось эвакуировать, чтобы скрыть от приближающихся армий-победительниц масштабы ужаса. Но куда девать всех этих людей? С одной стороны подходили американцы и англичане, с другой – русские. Прямого пути в Терезиенштадт больше не существовало. В течение нескольких дней поезд курсировал по Германии, пока, наконец, 23 апреля в маленьком бранденбургском городке Требице его не освободили проходившие русские. Это было путешествие к смерти. От нескольких тысяч человек, севших в поезд в Берген-Бельзене, в живых осталось всего около двух тысяч. Остальные умерли от сыпного тифа, голода или истощения.

Тетя Марта не дожила до дня освобождения. Она умерла за день до того, как пришли русские. Дядю Пауля разместили в Требице с другими выжившими. Но и для него освобождение пришло слишком поздно: он прожил всего на две недели дольше жены.

Эшелон, который целыми днями без остановок курсировал по уже почти побежденной Германии, до сих пор известен как «потерянный поезд».

Многие истории рассказывают о смерти, немногие – о выживании. Одна из них – история Анки, жены моего двоюродного брата Бернда.

Чтобы остаться с мужем, Анка вызвалась в Терезиенштадте на восток. В этот момент она была на третьем месяце беременности. Их первый ребенок родился в Терезиенштадте и вскоре умер. О второй беременности не знал никто, даже муж.

Анка прибыла в Освенцим через два дня после Бернда и больше его не увидела.

Он не выжил.

Поскольку Анка была большой и сильной, ее отобрали для работы на заводе. Никто не заметил, что она ждет ребенка. Работа защищала ее, пока наконец в январе 1945 года она не отправилась вместе с другими женщинами на марш смерти. После многих дней, пройденных пешком, их погрузили на открытые грузовики и отправили в безумное путешествие, которое длилось много дней, в ужасный холод. Наконец грузовики взяли курс на Австрию. Женщин следовало доставить в концентрационный лагерь Маутхаузен. Недалеко от него в открытом грузовике Анка родила дочь. Через день ее освободили русские.

Те, кто выжил после преследований, в основном уезжали в Америку или Палестину. Вряд ли кто-нибудь из выживших снова хотел иметь нечто общее с Германией. Никто не хотел больше думать о прошлом, все были слишком заняты, пытаясь освоиться в новой жизни. И я была очень далека от мыслей о Германии – пока не поехала в Берлин в 2003 году. Томасу Галачинскому, кинорежиссеру, пришлось убеждать меня в этом. Он хотел сопровождать меня с камерой во время поездки и документировать мою новую встречу с Германией. Только это была новая встреча не просто с городом, а с языком моего детства и юности. Мы говорили на двух языках, английском и немецком. Они смешались, и постепенно, на протяжении всего фильма и в последующие годы, я снова начала приближаться к родному языку.

До сих пор я писала только по-английски. Но чувства требовали все активнее выражаться на языке моего детства. В первые десятилетия жизни я говорила по-немецки, думала и чувствовала. Чтобы испытать те же чувства, что и в то время, я снова начала писать по-немецки. Постепенно язык возвращался – особенно по ночам, когда прошлое не давало спать.

Меня снова и снова занимал вопрос, что случилось с людьми, которые тогда прятали меня в Берлине. Сразу после освобождения, еще из Терезиенштадта, пыталась найти Кемплеров. Только по старому адресу на Фазаненштрассе, 70, они больше не проживали. На мое письмо, которое я передала женщине, возвращавшейся в Берлин, никто не откликнулся.