Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Остался в альбоме и портрет Александры Гончаровой, с чуть наивным, по-детски обиженным взглядом, запечатлела баронесса Фризенгоф и Сергея Львовича, отца поэта, трогательного старика, сидящего в кресле. Не зря кто-то из современников сказал о художнице-любительнице, что она «носит сердце на кончиках пальцев», – так трогательны и поэтичны многие её зарисовки.

Неистощимая на выдумки Наталия Фризенгоф и предложила собрать гербарий, что считалось тогда модным светским увлечением. Собирали травы и цветы все: дети Пушкина, сёстры Наталия и Александра, сама баронесса.

Цветок засохший, безуханный,

Забытый в книге вижу я;

И вот уже мечтою странной

Душа наполнилась моя…

Памятный тот гербарий, заключённый в альбом, Наталия Фризенгоф увезла с собой в Бродзяны. И тотчас по приезде в замок распечатала конверт с приветственным письмом от Натали Пушкиной. «Я очень жалею, милая Ната, что Вы живёте в чужой стране, без друзей, – пишет её милая кузина, вспоминая проведённые вместе дни в Михайловском. – Хотя настоящие друзья встречаются редко, и всегда чувствуешь себя признательной тем, кто берёт на себя труд ими казаться. Вы, по крайней мере, можете сказать, что оставили истинных друзей здесь, они Вам искренне сочувствуют!»

…Спустя полтора столетия по образцу из Бродзян, хранящему память о цветах, ныне почти позабытых – кореонсисе, гайлярдии, петунии – восстановлены цветники в мемориальных пушкинских усадьбах: Тригорском, Петровском и Михайловском. Сберегли гербарные листы, своим изящным «рисунком» схожие со старинными гравюрами, лесные и полевые травы, столь знакомые Пушкину: вереск, тысячелистник, пижму, хвощ.

Под каждым альбомным листом, исполненным соразмерности и гармонии, сделана памятная надпись – когда и кто нашёл цветок.

Где цвёл? когда? какой весною?

И долго ль цвёл? и сорван кем…

Исторический гербарий помещён ныне в особое хранилище, слишком хрупки и недолговечны цветы и травы, да и возраст у «михайловской реликвии» весьма почтенный, приближающийся к двум столетиям!

Немало в бродзянском замке портретов друзей, родственников поэта, его детей. Любительские карандашные зарисовки – Александра, Марии, Григория и Наташи Пушкиных, сделанные Николаем Ланским, племянником Наталии Николаевны, запечатлели облик детей поэта в годы их юности.

В одной из мемориальных комнат, закрытой от губительных солнечных лучей особыми полотняными шторками, висит акварельный портрет Наталии Пушкиной работы Вольдемара Гау. На ней – тридцатилетняя Натали в горькую для неё пору вдовства – в строгом коричневом платье, с переброшенной через руку мантильей, отороченной соболем. И с неизбывной печалью в прекрасных зеленовато-карих глазах…

И, быть может, самая трогательная реликвия, уцелевшая в Бродзянах: в дверном проёме гостиной, на косяке, каким-то чудом сохранились отметки роста Наталии Николаевны, её детей. Карандашная отметка удостоверяет: избранница поэта имела рост 173 сантиметра, удалась в мать и младшая дочь – у Наташи Пушкиной был точно такой же рост.

Наверное, это одно из немногих мест в мире, где старый паркет хранит лёгкие следы божественно прекрасной Натали. В мире, где ей пришлось претерпеть самую тонкую лесть и самую низкую хулу. Последний раз она, страдавшая уже неизлечимым недугом, навестила Бродзяны за год до кончины.

«Успешное лечение в Вилдбаде, осень в Женеве и первая зима в Ницце оказали на здоровье матери самое благоприятное влияние. Силы восстановились, кашель почти исчез… Отец со спокойным сердцем мог вернуться на службу в Россию, оставив нас на лето в Венгрии, у тётушки Фризенгоф… Но за период этой разлуки случилось обстоятельство, сведшее на нет с таким трудом достигнутый результат. Дурные отношения между моей сестрой (Наталией Дубельт. – Л.Ч.) и её мужем достигли кульминационного пункта; они окончательно разошлись и, заручившись его согласием на развод, она с двумя старшими детьми приехала приютиться к матери», – строки из мемуаров Александры Араповой.

Свидетельницей того раздора и бурных семейных сцен довелось стать Александре Николаевне. Обстоятельства резко обострились, когда в Бродзяны пожаловал Михаил Дубельт, зять Наталии Николаевны. Поначалу он пытался просить у жены прощения, но встретив с её стороны непреклонность, проявил свой злобный и ревнивый характер. Все благие попытки Александры Николаевны примирить молодых супругов и успокоить сестру успехом не увенчались.

«Целыми днями бродила она (Наталия Николаевна) по комнате, словно пытаясь заглушить гнетущее горе физической усталостью, и часто, когда взор её останавливался на Таше, влажная пелена отуманивала его. Под напором неотвязчивых мыслей она снова стала таять как свеча, и отец, вернувшийся к нам осенью, с понятной тревогой должен был признать происшедшую перемену. Забрав с собой сестру и её детей, мы направились в Ниццу на прежнюю виллу, оставленную за нами с весны».

Так о последней встрече двух любящих сестёр Александры и Наталии, почти неразлучных по жизни, повествует мемуаристка.

…Я покидала Словакию. И вновь белоснежная «Шкода» мчалась по автострадам, оставляя позади словацкие, а потом чешские города и селения. И Бродзяны, как прежде, казались мне чем-то далёким и недоступным.

И вот о чём думалось: жаль, однако, что баронесса Александра фон Фризенгоф не оставила воспоминаний! Равно как и её дочь герцогиня Наталия Ольденбургская. Более того, перед кончиной старая герцогиня сожгла свой личный архив, вероятно, и часть бумаг, принадлежавших матери. Что, впрочем, было согласно с последней волей баронессы.

…Горели пушкинские письма в камине дома Екатерины Ушаковой в Москве, обращались пеплом послания поэта к Евпраксии Вульф, брошенные в печь рукою её дочери в Тригорском. Да и сам поэт в Михайловском сжёг любовные письма графини Елизаветы Воронцовой.

Как долго медлил я! как долго не хотела

Рука предать огню все радости мои!..

Как знать, не преданы ли были огню бесценные листки, хранившие бег пушкинского пера, и в словацких Бродзянах?! Быть может, прав классик, утверждавший, что рукописи не горят, а вот старые письма горят, и даже очень-очень жарко.

Наталия: «навечно – Пушкина»

Меж лучших жребиев земли

Да будет жребий твой прекрасен.

Александр Пушкин

Тамбовская тропинка

В грозное военное лето 1812‐го, когда на ратных полях решалась судьба России, произошло одно, неприметное тогда событие: в тамбовской глубинке, в имении Знаменское-Кариан родилась девочка Таша Гончарова. Она появилась на свет 27 августа, буквально на следующий день после Бородинской битвы.

В церковных святцах в этот день значилось лишь одно женское имя, не совсем благозвучное. Зато предыдущий, день святой Наталии, в народе издавна называли Натальиным. Так в честь небесной покровительницы и нарекли девочку Наталией.

Глава семейства Афанасий Николаевич записал в дневнике о памятном