Маскарад - Ирена Мадир

Он стучит в дверь и, дождавшись разрешения, распахивает её, подталкивая меня внутрь. Я щурюсь от света, включённого тут только ради человеческой женщины, неспособной видеть во мраке. Смотреть на неё я опасаюсь, потому поворачиваюсь к отцу…

Он не сидит в кресле, а безвольно обвис в нём, белки глаз покраснели, кровь капает изо рта, а голова проломлена…

Я резко просыпаюсь, вскакивая в кровати. Сердце стучит, как бешеное, воздуха не хватает, словно кто-то накинул мою же удавку и стягивает её на шее. Пальцы скользят по коже, не обнаруживая орудия убийства. Просто кошмар, сплетённый из разных воспоминаний. Одно нейтральное, второе…

Гибель отца всё ещё заставляет меня содрогаться. Он был повелителем теней, он был мастером своего дела, но убили его бесчестно, со спины. Это было подло и неправильно.

– Мяу? – Маго запрыгивает на кровать и принимается громко урчать, явно пытаясь утешить меня.

Я сгребаю кошку в охапку и утыкаюсь в её мягкую шёрстку. Она благосклонно обмякает, позволяя тискать себя, хотя обычно не сторонница сюсюканий. Однако питомица всегда чутка к моим эмоциям и знает, когда можно поохотиться на ноги, а когда стоит помурлыкать в ухо.

– Всего-то дурной сон, – бормочу я, – ничего такого…

Прошлое часто навещает меня в то редкое время, когда мои глаза закрываются, а сознание уплывает навстречу грёзам, которые, впрочем, всегда обращаются чем-то жутким.

Чтобы смыть остатки липких неприятных воспоминаний, быстро принимаю ледяной душ, а после выхожу с кружкой кофе на веранду, позволяя себе провести ленивое утро. Точнее, день…

Понятия не имею, сколько именно времени, но наверняка уже за полдень. Сказать точно сложно, ведь снаружи моего дома не видно неба, вместо него каменные своды со сталактитами. Часть их мягко сияет, напитанная магией. Голубоватый свет падает на пространство огромной подземной пещеры, в центре которой расположено озеро.

Оно обманчиво спокойно, но если нырнуть поглубже, можно увидеть, что его дно имеет тоннели. Насколько глубокие, не знаю, исследовать их в полной мере мне не удалось. Давление там слишком высокое, даже для тёмного, хотя мы традиционно выдерживаем бо́льшие нагрузки, чем люди. Так что пришлось остановить изучение глубоководных пещер: не хватало мне растрачивать и без того нагруженную регенерацию декомпрессионной болезнью.

Всё, что я понял, что маги Империи тоже успели выяснить не слишком многое. От них в глубинах осталась только пара направляющих тросов, по которым я ещё мальчишкой и ориентировался там. Впрочем, их наследие окружало меня то тут, то там. Мой дом – бывшая перевалочная база имперских магов. Подозреваю, они пытались выяснить, как подобраться к крупным залежам магических кристаллов, однако начавшаяся война им помешала. Теперь тоннели и выстроенные лабиринты коридоров пустуют, а самое страшное и опасное существо, водящееся в этих пещерах – я.

Возникает желание потереть ноющие шрамы, реагирующие то ли на дурной сон, то ли на потраченную силу. Ночью много энергии ушло на Нико. Всё ради того, чтобы избирательно стереть несколько дней из его тупой башки. Вышло неплохо, а целители наверняка свяжут амнезию с травмой головы и последствием выброса магии из артефакта двигателя мобиля.

Перекройка памяти – процесс трудоёмкий, потому обычно я предпочитаю более простой и надёжный способ избавиться от проблемы: старое доброе убийство. Так что подстроить аварию, пожалуй, самое лёгкое, как и подкупить пару знакомых полицейских. Босс и так платил им, а лишние «чаевые» за небольшую услугу для его сторонника, были восприняты весьма благосклонно. Не на труп ведь просили закрыть глаза, а всего лишь на несколько неувязок в банальной аварии на дороге.

Проблем возникнуть не должно, если Нико вдруг что-то не раскопает в своём разуме. Но его всегда можно убить и позже, уговор я не нарушу. Обещание ведь было отпустить его, а о том, чтобы не причинять ему вред после, речи не шло. Дикарка вообще должна радоваться тому, что я сдержал слово, а Нико на свободе. Хотя поступить иначе было невозможно, она ведь так старалась убедить…

По телу пробегают приятные мурашки, и я нервно сглатываю. Мне и самому трудно ответить, что двигало мной, когда губы произнесли злосчастное предложение встать на колени… И ведь Дикарка встала! Эта картина въелась в меня: она в мокрой одежде запрокидывает голову ради того, чтобы с ненавистью уставиться снизу вверх. Непокорная даже в те моменты, когда вынуждена слушаться и унижаться…

Я отставляю кружку на столик рядом и тру лоб, нащупывая тонкую линию шрама на нём. Это ужасно! Нельзя думать о таком, нельзя прокручивать в голове каждый момент, каждое движение… Нельзя! Но я делаю это раз за разом. Снова и снова. С каким-то почти мазохистским удовольствием вспоминая детали собственного падения.

Начинает казаться, что я снова там, в том грязном переулке, а тёплые ладони Юны ползут по моим бёдрам, вынуждая напрягаться, чтобы никак не выдать того, что мне нравится это. Нравится она: нравится видеть её на коленях перед собой; нравится, что мокрая одежда облепляет её тело и позволяет увидеть затвердевшие соски, проступающие сквозь ткань; нравится пальцами зарываться в её влажные от дождя волосы; нравится проклятый злобный взгляд тёмных глаз…

– Нет, она низшее существо, – раз за разом напоминаю я себе. – Она травит тебя, эта сука! У тебя помутнение рассудка! Важна лишь Муза! Муза… Да…

Я едва могу воссоздать образ той, вместо неё перед глазами недостойная Дикарка… Её рот на моём члене…

– Блять! – непроизвольно вырывается из меня. Обычно я не позволяю себе использовать подобную лексику, но грязь Юны явно успела пропитать меня…

А пропитал ли её я?

Я знаю, что она слизывала со своих губ… И это сводит с ума.

– Не поддавайся! – Хриплый приказ тухнет в тишине пещеры. – Ты не имеешь права терять голову из-за минета! Ты не мальчишка, и ты познал женщин, что с тобой, Иолит?!

Секс никогда не впечатлял меня, даже не вспомню свой первый раз, хотя уверен, что «знакомство» с женским телом организовал мой дядя. Позже, в банде Рутила, я был вынужден совокупляться только для того, чтобы показать, что я «свой», и избежать насмешек по поводу половой дисфункции. Так что это являлось скорее частью работы, чем чем-то увлекательным. Да и к тому же приходилось поднапрячься, чтобы не думать о собственной матери, которая участвовала в «ночной жизни театра» и принимала гостей в своём будуаре… Это мерзко. Я понял это достаточно рано и был счастлив, что отец то