Маскарад - Ирена Мадир

– Так господин Кох-то её и зарезал! – без обиняков заявляет директор. – От ревности, как утверждали сплетники. А точно только предкам ведомо, что ему там в голову пришло. Отто был человеком специфического характера, вспыльчивый, но талантливый… В этом театре служил долгое время режиссёром-постановщиком.

– Вы знали чету Кохов?

– Застал по молодости ещё, перед отъездом, они тогда не узаконили даже отношения. Но мы никогда особенно не общались, однако ж слухи и до меня дошли. Всё равно жалко загубленную жизнь несчастной Милдред… Но мне нравится думать, что она, как и все артисты прошлого, живёт тут, в великой памяти нашего театра. Может, умру я, и обо мне останется что-то в этом замечательном месте…

– Вы ещё и будете жить в сердцах своих работников, уверена, они вас очень ценят, – мягко улыбаюсь я. Волберт не может не располагать к себе, он выглядит как пухлый добряк и явно заботится о театре.

– Ох, надеюсь… Но тяжко мне одному справляться, мне бы помощницу построже, – директор хитро поглядывает на меня.

– Намекаете, что я бы справилась? – Губы расползаются в усмешке.

– Как можно намекать даме? Прямо говорю, дорогая Юночка! Хваткая вы очень, да и пошустрее меня будете.

– Ну на третий этаж мы с вами оба взобрались, значит, и вы весьма шустрый. – Тут даже не лгу. Волберт иногда показывает чудеса атлетики, даром что с лишним весом.

– Полноте, Юночка, что у меня зеркала нет, в котором морда моя не помещается? Сюда хожу по старой памяти… Да и не ищут меня тут, хоть в покое посидеть…

– Не бывает толстых людей, бывают узкие зеркала.

Волберт негромко смеётся, но кивает:

– Ваша правда.

Я всё же прощаюсь с директором, давая ему побыть в тишине. Он и так помогает мне кучей информации, хоть и сам того не знает. А тут ещё и работу предложил… Наверняка Тина надоумила! И, может, не будь тут Призрака, я бы и согласилась. Всё ещё смогла бы присматривать за сестрой и при этом наконец стать более самостоятельной… Но цена этому – ежедневные столкновения с Призраком, который не уйдёт отсюда так просто. Если, конечно, у меня не получится его разоблачить и заставить сбежать…

***

День выдался насыщенным, вернувшись вечером, я кропотливо записала новую информацию, а затем легла в кровать. Сознание отключилось почти сразу, едва голова коснулась подушки, но теперь выплывает из сладких грёз в реальность.

Реальность, в которой мои руки были подняты… Рефлекторно пытаюсь занять более удобное положение и тяну их вниз, но тут же чувствую давящую боль в запястьях, словно…

Кто-то связал их!

Глаза мгновенно распахиваются, дымка сна испаряется, и я судорожно дёргаюсь, понимая, что ноги прижаты друг другу и надёжно оплетены. Движения сильно ограничены, максимум, что возможно – перевернуться набок, но не более. Верёвка, стянувшая руки, намотана на изголовье кровати, а та, что на щиколотках зафиксирована где-то ниже.

Взгляд мечется по полумраку комнаты, пока не замечает уплотнение теней сбоку от кровати. Во мраке разгораются чужие иссиня-фиолетовые глаза, а низкий безупречно красивый голос вкрадчиво спрашивает:

– Скучала по мне, Дикарка?

17. Верёвки

ТЕНЬ

Я пытаюсь дышать глубже, чтобы успокоить неровно бьющееся в панике сердце. Первая волна шока, смешанная с ужасом и растерянностью, постепенно стихает, уступая место злости на Призрака и ситуацию в целом. Он пробрался в мою квартиру, как мелкий воришка!

И я уж точно не планировала оказаться в своей кровати связанная по рукам и ногам, полностью обездвиженная в одной майке и грёбаных стрингах прямо перед ним. Призрак стянул одеяло, открывая вид на моё тело, а теперь застыл мрачной тёмной скульптурой, возвышаясь надо мной в уже привычном одеянии.

Он, как всегда, в чёрном: водолазка, перчатки, тактические штаны и берцы. Однако есть и отличие: вместо шлема – балаклава. Она скрывает всё, кроме знакомых сияющих глаз, которые теперь смотрят на меня из прорези.

Под тяжёлым взглядом я чувствую себя ещё более беззащитной и раздетой, чем на самом деле… Всё это заставляет начать дёргаться в тщетной попытке высвободиться. Но верёвки лишь затягиваются сильнее, впиваясь в запястья и лодыжки с такой силой, что не остаётся сомнений в том, что на коже расцветут синяки.

Призрак следит за мной с любопытством исследователя, наблюдающего за лабораторной мышью. Он-то знает, что связал свою жертву как следует, и всё это время терпеливо ждал, когда та сама почувствует, что оказалась в западне.

– Ещё попытку, Дикарка? – насмешливо предлагает Призрак, склоняя голову набок. Его глаза немного щурятся, словно под балаклавой он улыбается.

Я молчу, шумно дыша и с ненавистью пялясь на ублюдка. Понятия не имею, чего он добивается, но не доставлю ему удовольствия и дальше наслаждаться своими трепыханиями. Это явно только веселит такого больного мудака, как он.

– Кажется, ты начинаешь осознавать, – Призрак делает шаг вперёд, упираясь коленями в изножье кровати, – что игры закончены.

В его низком, хорошо поставленном, как у диктора, голосе нет ни намёка на угрозу, только спокойная абсолютная уверенность. В горле у меня пересыхает, язык будто прилипает к нёбу, и я сглатываю, снова шевелясь. На сей раз пытаюсь двигаться аккуратнее, но это тоже не приносит плодов. Какие бы узлы ни использовал Призрак, они достаточно крепкие, чтобы не оставить ни малейшего шанса вырваться самостоятельно.

Я делаю глубокий вдох, но Призрак поднимает руку, затянутую в кожаную перчатку, вверх:

– Перед тем как ты начнёшь орать, предупрежу, что озаботился этим, и примерно до полудня твоя квартира полностью звукоизолирована. Артефакты лежат во всех углах, так что, если будешь визжать, позволь мне прикрыть уши, они слишком чувствительны к мерзким воплям, вроде твоих.

Он показательно прижимает ладони по бокам от головы и скучающе ждёт. Я не собираюсь верить на слово, поэтому кричу изо всех сил, однако… Ничего не происходит. Очевидно, Призрак не лгал.

– Всё? – уточняет он, убирая руки от своих ушей под балаклавой.

– Иди нахуй! – сиплю я.

– Как неприлично, – журит меня Призрак. Его глаза снова щурятся…

– Что тебе надо?

– Ты начинаешь задавать верные вопросы, всё же проблески разума свойственны и таким диким существам, не так ли?

Я молчу, продолжая сверлить его взглядом.

– Если ты хочешь освободиться, Дикарка, ты должна предложить что-то взамен… Мне ведь нужно понять,