Маскарад - Ирена Мадир

– Ты псих! Думаешь, твои патетичные фразочки напугают меня, выблядок? – Мои губы кривит насмешка, я прячусь за злостью, чтобы не показать, что действительно напугана.

В этой ситуации у меня не осталось ни капли контроля, а Призрак, который утверждал, что не хочет расстраивать Тину моей смертью, может и передумать. Вероятно, потому и приходил ко мне под окна: раздумывал, не убить ли проблемную сестру своей «Музы»…

– Я всегда пытаюсь наладить диалог, но ведь никто не желает соблюдать хотя бы минимальные приличия, – в притворной обиде заявляет Призрак, – а потом они просят остановить пытки, чтобы поговорить. Неужели боль – это обязательный этап?

Я поджимаю губы, но упрямо не отвожу взгляд, следя за тем, как он проходит рядом и останавливается у стола.

– Что забавно, я ведь не упрямлюсь. Поделился с тобой важной информацией, но ты решила ещё и покопаться в моём грязном белье, сучка?

Внутри всё холодеет от осознания того, что Призрак явился не просто так. Естественно, ему не понравилось то, что о нём пытаются разузнать больше.

– Неужели тебе не жаль старушку Трюггви, Дикарка? – хмыкает он, чуть повернув ко мне голову.

– Ты не тронешь её!

– Не трону, – легко соглашается Призрак, – но люстры то и дело падают с потолков… Первая была предупреждением, и хорошо, что эта очаровательная дама поняла всё сразу. Жаль, что ты не такая умная…

– Пошёл ты, – цежу я.

Но он не отвечает, вместо этого берёт мой ежедневник в руки и поглаживает корешок перед тем, как распахнуть.

– Плохо прячешь вещи, Дикарка.

– Не думала, что должна прятать что-то в своей квартире, кусок ты…

– Тшш, – Призрак оглядывается и подносит указательный палец к губам. А после неспешно проходится по комнате с ежедневником в руках. Он листает его, и мрак явно не мешает тёмному эльфу видеть, что написано внутри. – Как много интересного…

Меня раздражает, что Призрак хозяйничает в моём доме и лапает мои вещи, но… Отчасти я виновата сама. Стоило бы озаботиться защитой, ведь он уже заходил внутрь в облике Нико, оставлял прямо в подъезде букет и ошивался рядом с домом. Но мне было привычнее думать, что я ему не нужна, на меня он не покусится… По крайней мере, не так…

– Это что мои ксены? – удивляется Призрак, приподнимая ежедневник и показывая страницу.

В полумраке я могу различить фигуры, движение, но уж точно не собственные каракули. Однако подозреваю, его интересует миниатюрная зарисовка… Щёки тут же становятся горячими, но моё лицо сохраняет непроницаемое выражение.

Призрак останавливается, негромко читая, пока его палец водит по строчкам. По обрывкам фраз я даже понимаю, что он изучает – моё неудачное стихотворение. По правде, они все неудачные…

– А поступь даже не слышна, она как призрак не видна, – зачитывает чуть громче он, выделяя слово, и поднимает взгляд ко мне. – Откуда ты украла это?

Я мрачно кошусь на него, но не отвечаю. Не хочу признавать своё авторство, потому что мне стыдно за свои попытки в создании чего-то, и обычно я никому не показываю подобное… А Призрак, будто издеваясь, продолжает читать слова, которое всплывают и в моей памяти:

Но пятен крови не стереть,

И каждый будет лицезреть

Как умирает всё вокруг…

А это лишь судьбы недуг!

Неотвратима смерть, мой друг,

Не избежать её нам мук.

И знаю точно, что однажды

Мне постучит в какой-то жажде

Кровавой осени фантом.

Он тут предстанет, чтоб потом

Карать меня одним лишь взглядом,

Убить своим старинным ядом.

Я знаю имя, знаю как

И в голове моей бардак,

Ведь пью отраву добровольно.

И ту зовём мы, друг, любовью …

Какое-то время тишина звенит после финальной фразы. Красивый бархатный голос Призрака, выдыхавший мои слова, мои мысли, вынудил заворожённо замереть. Впервые кажется, что собственные стихи не такие уж и паршивые… А главное – не слышно насмешек. Призрак не издевается, и от этого мне почему-то хочется рыдать, особенно когда я замечаю, как его пальцы гладят страницу, словно он пытается почувствовать каждую букву кожей…

Сначала мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы он не читал это, лишь бы не произносил вслух каждую строку, но сейчас… Мне хочется, чтобы он продолжил… Продолжил вдыхать жизнь в мои мёртвые слова…

– Кто это сочинил? Муза? – резко спрашивает Призрак, приближаясь и нависая надо мной.

– Тина? – Я нервно смеюсь. – Ну, если тебе нравится так думать…

– Ты не… Всё это бессмысленно, ты всё равно лгунья! – обвиняет Призрак и отступает, продолжая шуршать страницами. На сей раз он игнорирует мою поэзию.

И слава предкам! Это слишком личное, он будто раздевает меня и изучает под лупой.

– Много же узнала эта сучка! – фыркает Призрак.

Наверное, увидел записи из библиотеки и те, что сделаны после разговора с Трюггви и директором. Раздаётся характерный звук разрываемой бумаги – несколько листов нагло выдернуты из моего ежедневника. Призрак сминает их в руке и заталкивает в карман брюк.

– Она слишком много знает… Нужно всё закончить, всё завершить, чтобы она перестала… Перестала делать всё! – бормочет Призрак, отбрасывая мой ежедневник. – Я всегда прятался хорошо, а она всё портит! Она портит меня!

Он так увлечён собственными безумными рассуждениями, что я не удерживаюсь от новой попытки высвободиться, надеясь нащупать слабость в узле. Я начинаю очень осторожно шевелить руками, стараясь заметить момент, когда верёвки затягиваются. Если они могут затянуться, значит, нужно двигаться как-то иначе, чтобы ослабить их. Приходится импровизировать, но спустя несколько секунд давление на запястьях уменьшается. Однако это всё, чего удаётся достичь, а Призрак уже подскакивает ближе, угрожающе нависая надо мной.

Взгляд сине-фиолетовых глаз кажется безумным, словно его обладатель вот-вот вытащит из-за пазухи огромную пилу и разделит меня на части. Но вместо этого он продолжает говорить сам с собой:

– Опять эта ненужная возня… Почему она не может просто сдаться?

Призрак ставит сначала одно, а потом другое колено на кровать, а затем опускается на руки. Его ладони по обе стороны от моего лица, а он наклоняется ниже так, что наши глаза оказываются напротив. Я вжимаюсь