Маскарад - Ирена Мадир

***

Семь дней с того момента, как я сбежал из квартиры Дикарки. Семь дней, четыре часа и двадцать одна минута с тех пор, как я не видел Юну. Хотел бы не знать точное время, но не могу. В добровольном заточении мне не остаётся ничего, кроме как то и дело следить за стрелками, ползущими по циферблату.

Первые дни было не так уж и сложно, главное было отвлечься. Так что я делал то, что люблю: читал и музицировал. Однако на четвёртый день стало хуже. Пытаясь накопить запас энергии, я уснул, а очнулся от кошмара, в котором Юна кричала, пока кто-то утаскивал её в подворотню. Первым порывом было вскочить и побежать к лодке, чтобы переплыть озеро, подняться к театру, оседлать байк и помчаться к Дикарке. Пришлось успокаивать себя и медитировать, заставляя унять своё буйное воображение. В конце концов, Юна скорее сама кого-нибудь в подворотню утащит! Однако дурной сон стал первым, но не последним сигналом того, что начинается самый тяжёлый период…

Видимо, за проведённые декады вблизи вероятной пары, связь начала не просто формироваться, а укрепляться. Вряд ли я успел бы полностью замкнуться, ведь для подобного нужны в том числе соития… О которых невозможно перестать думать! Боюсь, я не мастурбировал столько, даже будучи подростком с бушующими гормонами. А сейчас, очевидно, они просто озверели. Понятно, что это часть природы тёмного. Именно она всеми силами стремится не упустить идеальную, как ей кажется, пару и не допустить разрыва не сформировавшейся толком связи.

– Ты выше этого, Иол, – бормочу я себе то и дело. – Выше никчёмной физиологии!

Даже сейчас стараюсь держать это в голове, напоминая о том, что не должен опуститься так низко и что смогу противостоять глупому влечению. Я же не животное и не позволю отнимать у меня выбор, что бы там моё тело ни считало на сей счёт!

Пальцы уже болят от того, что несколько часов подряд бегают по клавишам, вырывая всё новые звуки из рояля. Это почти насилие над инструментом, но музыка помогает сосредотачиваться, напоминает, кто я такой на самом деле. Не жалкий примитивный организм, а разумное существо, способное контролировать природные импульсы.

– Сопротивляйся, Иолит, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Мой взгляд упирается в чёрную лакированную поверхность рояля, невольно ловя собственное уродливое отражение. Это выбивает меня из колеи. Я ёжусь и опускаю голову к клавишам, следя за тем, как руки порхают над ними, вслушиваюсь в музыку, сплетающуюся из отдельных нот…

Стоило больших усилий переправить рояль сюда, но мне показалось, что он просто обязан быть именно тут – посреди гостиной, возле окна, выходящего к озеру. Этот инструмент огромный, и напоминает алтарь единственного бога, которому я молюсь, – искусства. Это должно отдалить меня от образа Юны Клейн, не имеющего ничего общего с чем-то настолько благородным.

Я почти бью по клавишам в тщетной попытке добиться звучания, однако музыка получается злой, с фальшивыми нотами, которые режут слух. Сейчас это воспринимается как то, что мой вымышленный бог отвернулся от меня…

На самом деле, я не смог нормально сыграть ни на арфе, ни на скрипке, и теперь не могу на рояле, словно утратив навыки. Меня всегда тянуло к музыке больше, чем к бою, но начиная с четвёртого дня и по нынешний лучше у меня выходит лишь метать ножи, которые влетают в деревяшку по самую рукоять. Оружию моя нарастающая ярость лишь помогала. Поняв, что музыка не отвлекает, последние дни я уделял больше времени тренировкам. Потратил с десяток обойм для пистолета, просто расстреливая мишени. А сколько ударов получила боксёрская груша, не сосчитать…

Я вымотан, но в любой свободный момент мысли лениво ползут к Юне… Чем она занимается? Обеспокоена ли тем, что её Призрак пропал? Или радуется? Ищет ли она меня? И когда наконец найдёт? Мне нужно, чтобы она меня нашла!

Пожалуйста! Просто приди ко мне, моя Дикарка…

Пальцы промахиваются мимо нужных клавиш, и рояль издаёт звук, похожий на крик. Я останавливаюсь на несколько секунд, но лишь для того, чтобы возобновить мелодию.

Музыка всегда была моим лекарством, но новая болезнь оказалась куда сильнее… И это именно болезнь, вирус, проникший через рану, через трещину в броне, которую Юна проделала, пока буравила меня взглядом. Как бы она смотрела, увидь меня настоящего? Как поменялось бы выражение её лица, заметь она жуткие шрамы на мне, которые периодически воспаляются и гниют? Она бы смеялась, наслаждаясь моими муками? Испугалась бы? Или… Пожалела? Понятия не имею, что сделала бы Дикарка, но мне хотелось бы выяснить…

– Нет! – рявкаю я, прикрывая глаза. – Соберись, Иолит!

Но все попытки сконцентрироваться заканчиваются неудачей. Воспалённое воображение рисует раз за разом то, как Юна изгибается, натягивая верёвки, как неровно дышит, как обычно резкие карие глаза туманит страсть… И появляются ощущения: её губы на моих, её язык, сражающийся с моим, наш поцелуй… Я почти слышу стоны в складывающейся мелодии.

Пальцы касаются клавиш ласково, словно я трогаю её. Новая музыка наполняет пространство. В темноте под веками вспыхивает болезненно чёткая картина, будто Дикарка здесь… Крышка рояля закрыта, а сверху – она. Юна лежит, и её волосы рассыпаны по лакированной поверхности. Она обнажена, на ней только подвеска с иолитом… Дикарка не связана, она здесь по своей воле, и я играю для неё.

Я играю её.

Она музыка, что течёт из-под моих пальцев. Аккорды накладываются на аккорды, мелодия закручивается в спираль, которая ведёт куда-то вверх, к чему-то неясному, но невообразимо прекрасному…

Я хочу к ней.

Мелодия обрывается. Руки замирают над клавишами, глаза распахиваются. Комната пуста, крышка рояля открыта, и рядом никого нет, только тишина, давящая на уши. Я тяжело свистяще дышу, чувствуя выступивший на лбу пот и слушая быстрое сердцебиение. В горле ком, в теле дрожь. Меня лихорадит, как при настоящей болезни.

«Ты знаешь, что облегчит страдание. Ты знаешь, какое лекарство тебе нужно», – рождается ехидный шепоток внутри.

– Нет! НЕТНЕТНЕТНЕТ!!! – кричу я, в приступе бешенства, ударяя по клавишам и порождая тем самым звучание такое же уродливое, как моё лицо.

Я вскакиваю, едва не падая, выбегаю наружу и прыгаю в озеро. Вода ледяная, что хоть немного отрезвляет, снимает жар, разливающийся по телу. Голова поворачивается к противоположному берегу, который выведет меня к лабиринтам, а после и к самому театру…

Может,