Маскарад - Ирена Мадир

– Он мудак! – вырывается из меня напоминание. Но это не помогает…

Понимаю, что он опасный тип, и ничего хорошего от него ждать не стоит. И всё же у меня словно формируется зависимость к нашей борьбе… если эти взаимодействия вообще можно так назвать.

– Предки, помогите, – бурчу я, отходя наконец от двери в ложу, – ваш потомок теряет рассудок…

Предки, как всегда, безмолвствуют, а мне остаётся лишь мстительно думать о том, что праздничный стол усопших в Лоннат31[31] будет скуднее, если они продолжат игнорировать молитвы.

Я заворачиваю в альков, плечом задев портеру. Здесь всё как всегда: картины на стенах, банкетки, а в центре висит зеркало в золочёной раме. Оттуда на меня устало пялится собственное отражение. Рука тянется к пуговице у воротника бордовой рубашки, потому что здесь всё равно не от кого прятать сходящие синяки. Я пальцами прочёсываю волосы, собранные в хвост, отделяя пряди, и подхожу почти вплотную к зеркалу, оглядывая его.

Похожее висит и в гримёрке Тины, поэтому зеркала до сих пор под подозрением. Да и альков расположен рядом с восьмой ложей, Призраку было бы удобнее посещать её, будь проход в его логово именно здесь. Но что он делает? Применяет магию?

Я оттягиваю юбку на бёдрах, стараясь не задеть ногтями колготок, и продолжаю рассматривать то раму зеркала, то его поверхность. Всё как всегда… Разве что тишина сегодня такая плотная, что почти окутывает.

Пустота коридоров кажется неестественной. Конечно, пока не удалось застать театр в разгар приёма гостей: сезон немного сдвинули и планируют начать с громкой премьеры – с «Маскарада». Однако поблизости всегда находились люди, музыка из зала хоть и слабо, но долетала и до кулуаров и фойе. Теперь же всё вязнет в жутковатом беззвучии, будто заставляя само время остановиться перед какой-то катастрофой…

Сердцебиение учащается, дышать становится всё труднее, и я не понимаю, почему: то ли это начало панической атаки, то ли привычное беспокойство, то ли предчувствие надвигающейся бури. «Покрути пуговицу трижды, иначе случится что-то плохое», – утверждает мой мозг, пытающийся справиться с тревогой с помощью бессмысленного ритуала, которому, я, естественно, следую. Иначе просто не могу.

Мои пальцы обхватывают пуговицу рубашки в районе груди и проворачивают её. Раз. В горле пересыхает, слух ничего не улавливает, но всё равно мерещится, что кто-то приближается. Два. Я смотрю в зеркало и замечаю, как шевелится партера у входа в альков, а нос щекочет аромат кипариса и горького миндаля. Тело застывает, а пальцы отпускают пуговицу.

Всё происходит быстро, однако мой мозг воспринимает каждую секунду, как нечто мучительно долгое. Я стою словно статуя у зеркала и слежу, как в отражении, прямо за моей спиной, появляется высокий мужчина в чёрном костюме. Тёмные волосы немного растрёпаны, падая на лоб, а правая сторона лица и нос скрыты чёрной маской.

Призрак!

Нужно бежать, звать на помощь, но я не шевелюсь, потому что гораздо более важным кажется рассмотреть левую сторону лица Призрака, не спрятанную ничем.

Теперь видно, что шрамы на подбородке, запомнившиеся с нашей последней встречи, проходят через всё лицо, ныряя под маску в районе носа и выглядывая выше. Один из этих шрамов заканчивается у глаза, а второй рассекает бровь. Заметно и острое ухо, выглядывающее из-за прядей слева, которое лишь доказывает природу Призрака – он Иной, тёмный эльф.

Его глаза разгораются, голова немного наклоняется, и теперь Призрак смотрит на меня исподлобья злобным взглядом. Зловещий эффект лишь усиливается, когда его верхняя губа приподнимается, словно он бешеный пёс. Эффект усиливает и то, что среди ровных зубов выделяются два немного удлинённых клыка. Забавно, как это я не почувствовала их при поцелуе?

Последняя мысль раздражает, и я морщусь. Сейчас не время для воспоминаний о поцелуях с Призраком! Он прямо за моей спиной, пялится с такой ненавистью, словно вот-вот убьёт. Может, он вернулся, потому что наконец решился расправиться с надоевшей ему Дикаркой? Я боюсь этого предположения почти так же, как боюсь собственной реакции. Во мне нарастает предвкушение от очередной встречи с ним. Я словно алкоголичка, понимающая, что пить вредно, но всё равно страстно желающая сделать ещё хотя бы один глоток вина.

– Ты… – хрипит Призрак.

Звучит это жутковато, угрожающе, и по моей коже пробегают мурашки одновременно от страха и удовольствия. Да что со мной не так? Я нервно облизываю губы и решаюсь действовать, пытаясь развернуться, но Призрак не даёт этого сделать. Он молниеносно преодолевает расстояние между нами и вцепляется в мои плечи своими длинными пальцами. На нём нет перчаток, что позволяет рассмотреть шрамы и на его руках, оставшиеся от каких-то глубоких ран.

– Мы посреди театра в рабочий день, на мой визг сбегутся люди, – предупреждаю я, ощущая, как жар его тела греет мне спину.

– Собираешься быть громкой? – Уголки его губ дёргаются, приподнимаясь в хищной ухмылке.

Мои глаза расширяются, а сердце пропускает удар, ведь я впервые так ясно вижу мимику Призрака и могу считывать его эмоции.

– Если будешь кричать, то начинай сейчас, хочу послушать это, – он делает паузу, а затем тянет, почти рыча: – Дикар-р-рка…

Колени дрожат от этого обращения и от того, как Призрак произнёс его. Поверить не могу, что мне нравится это! Он ужасен и не должен так привлекать!

– Что тебе нужно? – грубо спрашиваю я, дёргаясь в жалкой попытке высвободиться.

– Нужно? А сама, как думаешь, сучка? – гневно шипит Призрак, наклоняясь. Его дыхание опаляет мою шею с каждым новым словом. – Я ненавижу тебя! То, что ты сотворила со мной!

– Ты бредишь? Это ты…

– Заткнись! – рявкает Призрак, одной рукой обхватывая мою шею сзади, и подталкивает мою голову к зеркалу, приказывая: – Смотри! Ты и сама видишь это, ты видишь, что ты заразна!

Я послушно смотрю, но вижу лишь своё растерянное лицо с широко распахнутыми глазами, а позади огромную тёмную фигуру. Призрак похож на какое-то жуткое потустороннее существо… или просто на грёбаного психа!

– Пошёл ты, ублюдок! – Я встречаюсь с ним взглядом в отражении.

Почти уверена, что это разозлит Призрака, однако… Он улыбается. Не безумно и не жутко, а так, словно услышал комплимент. Рука на моей шее исчезает, но лишь для того, чтобы лечь уже на талию и заставить вжаться