Маскарад - Ирена Мадир

– Ты всё ещё ничего не значишь, Дикарка! Но нельзя позволять моей природе брать верх… А это… это… просто разрядка… И урок для грязной сучки!

Призрак не даёт времени на ответ, он вдруг подхватывает меня и поднимает с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу. Изо рта вырывается вскрик, когда ноги отрываются от пола. Я вишу на Призраке, прижатая спиной к его груди, а он держит меня за бёдра, широко разводя мои ноги так, что в зеркале видно всё…

Ксены, вокруг члена Призрака раскрываются, как пасть какого-то хищника. Верхние сегменты ложатся на мои ягодицы, а нижние – на бёдра, будто помогая хозяину удерживать жертву на весу. Он же входит в меня одним резким движением, и я коротко взвизгиваю от боли и внезапности. Ладонями тут же упираюсь в зеркало, чтобы точно не рухнуть на пол.

Призрак замирает, позволяя мне занять более удобное положение и привыкнуть к его размеру… Он тяжело прерывисто дышит, кусая губы в явной попытке не издать ни звука. Я же смотрю на своё отражение, на то, как Призрак начинает двигаться внутри меня, дав лишь короткую передышку. Новые толчки прижимают к зеркалу, вспотевшие руки скользят по его поверхности, оставляя важные следы.

Я стону, смотря на то, как Призрак впивается пальцами в мои бёдра и как подпрыгивает грудь от каждого мощного движения. Он тоже наблюдает за этим. Горящие глаза движутся по моему телу в отражении, пока наши взгляды не встречаются вновь, как впервые, когда мы увидели друг друга…

Тогда нас разделял целый зал, теперь же не разделяет даже одежда… Его член внутри меня ощущается как нечто невероятно правильное, необходимое. Я подумаю после о том, что так нельзя, и непозволительно получать удовольствие от такого, но не сейчас… Сейчас я издаю жалобные хныкающие звуки, как только Призрак замедляется. Он усмехается, словно это именно то звучание, которого мастер добивался от своего инструмента…

– Ты будешь носить мои метки снова, – обещает Призрак, впиваясь в мои бёдра сильнее, вызывая боль, которая смешивается с нарастающим наслаждением.

Я не сопротивляюсь и продолжаю стонать так громко, что, кажется, работники в другом крыле здания услышат, чем мы занимаемся. От моего учащённого дыхания зеркало запотевает, частично перекрывая обзор, но самое главное я всё равно вижу. Вижу, как соединяются наши тела, и ощущаю как ксены всё крепче стискивают меня, цепляясь вытянувшимися зубцами за колготки и царапая кожу. Странным образом, это лишь сильнее возбуждает меня.

Надо только достичь разрядки, чтобы унять иррациональную тягу к опасному психу, однако проблема в том, что всё сильнее хочется коснуться Призрака. Провести пальцами по его шрамам, поцеловать их, узнать откуда они… Эти мысли вспыхивают, но, к счастью, быстро исчезают, когда раздаётся очередной приказ:

– Смотри на себя Дикарка! Теперь ты видишь истину? Ты лишь грязная сучка…

Я с трудом фокусируюсь на собственном отражении с приоткрытым ртом и подкатывающимися от удовольствия глазами. А после бросаю взгляд и на Призрака. На его чёрную маску, на его руки на моём теле и его члене, снова и снова проникающим в меня. Я не знаю, кто мы сейчас, кто в этом проклятом зеркале. Два зверя, пытающиеся самым изощрённым способом разорвать друг друга? Два грешника, которые не могут противостоять собственным порокам? Две заблудшие души, наткнувшиеся на кривое отражение друг друга и взаимно ненавидящие то, что увидели уродливую правду?

– Да… – Его голос срывается на стоны. Самые мелодичные и красивые стоны, которые я когда-либо слышала. – Почему это так хорошо?

Похоже, мы оба испытываем противоречивые чувства. Однако думать об этом слишком трудно, как и следить за тем, как Призрак наполняет меня, входя под каким-то волшебным углом. Иначе я не могу объяснить удовольствие, которое получаю от каждого нового толчка.

– Юна… Просто скажи… скажи хоть что-то… Мне нужно услышать твой голос, – не требует, а умоляет он, почти хныкая.

По коже рассыпаются мурашки, и я едва не кончаю от этого просящего тона.

– Блять, просто… не останавливайся, грёбаный ты Призрак! – кое-как выговариваю я, стараясь собрать хотя бы крохи ненависти к нему.

– Иолит, – шепчет он. – Меня зовут Иолит. Скажи это.

– Иолит… – сипло произношу я. Если бы его член не был во мне, я бы точно была шокирована тем, что он назвал своё имя, но сейчас…

– Ещё!

– Иолит.

Призрак поднимает и опускает меня, одновременно двигая тазом. Темп становится быстрыми и рваным, а проникновение глубоким и жёстким. Я едва не захлёбываюсь криками от оргазма, накрывающего меня с головой. Экстаз вспышкой проносится по телу, и я едва не задыхаюсь от его интенсивности. Ладони отталкиваются от зеркала, спина выгибается, а моя голова падает на плечо Призрака. Он толкается последние разы и тоже кончает, а ксены напрягаются сильнее, впиваясь зубцами в кожу.

Какое-то время слышно только тяжёлое неровное дыхание. Я едва понимаю, что произошло, мысли лениво дрейфуют в сознании, тело обмякает. Но Призрак всё ещё держит меня, прикрыв свои глаза. Странно, как этот любитель сбегать до сих пор не снял меня с члена и не ретировался?

Думать с каждой секундой становится проще, как и осознавать, в каком я положении… Рубашка раскрыта, лифчик спущен, колготки разорваны, а мои ноги до сих пор разведены, бельё сдвинуто, а Призрак всё ещё внутри меня. Его ксены, как и он сам, неподвижны. Там, где зубцы впиваются в оголённую кожу, заметны капельки крови, однако боли я не чувствую. Тем не менее пора уже всё прекратить, так что я шевелюсь, пытаясь сползти с Призрака.

– Что ты, мать твою, делаешь? – шипит он.

– Отпусти! – требую я, толкая локтями его торс.

Призрак аккуратно ставит меня на пол, однако остаётся внутри. Я снова дёргаюсь и охаю, ощутив, как ксены почти каменеют, а зубцы вонзаются всё глубже.

– Чем больше дёргаешься, тем хуже будет, – негромко говорит Призрак, обхватывая мою талию и вынуждая замереть.

– Пиздец… И долго нам так стоять?

– Несколько минут… Надеюсь… Обычно мои ксены не цепляются так…

– Ох, ну отлично! Какой же ты мудак!

– Сказала та, кто кончила на моём члене, думаешь, я этого не почувствовал?

В ответ только недовольно пыхчу. Вся эта ситуация абсурдна, и мне в очередной раз становится стыдно за себя, а чувство вины