Маскарад - Ирена Мадир

Не уверен. Но вслух уже не произношу это, мне жутко от того, что могу ответить. Эти разговоры – дурацкое развлечение с детства…

С тех пор как мне пришлось переехать в театр, а отец умер, общаться стало не с кем. Конечно, ещё был Аметист, но он тренировал меня, а не вёл душевные беседы. Мать ограничивалась короткими фразами, кроме того времени, когда язык ей развязывал алкоголь, но тогда она нуждалась в слушателе, а не собеседнике. Друзей у меня так и не завелось… Так что болтать было не с кем, и я выдумывал персонажей, разговаривал с ними, пока некоторые из них не вросли в меня настолько, что стали неотделимыми частями личности. Обычно это не доставляло неудобств, но с появлением Дикарки, кажется, изменилось буквально всё, даже я…

Чтобы успокоиться, мне приходится обратиться к учениям таахов. Глаза закрываются, я концентрируюсь на дыхании и очищаю разум. Разберусь со всем позже, сейчас нужно идти по плану, а после… Необходимо посетить приём и проследить за тем, чтобы театр оставался в безопасности.

***

День становится всё короче, темнеет раньше. И поздний вечер, на который назначен приём, напоминает ночь, порождая давние ассоциации. Кажется, что из-за спин гостей вот-вот покажется мать: блеснут её золотистые волосы, раздастся мелодичный смех… Но её нет. Здесь только Тина, внешность которой похожа на внешность Милдред Кох… Ньюманн. Она собиралась развестись с мужем, да и я носил и продолжаю носить именно эту фамилию.

Я поправляю маску на лице. Опять. Не могу перестать это делать. Людей вокруг слишком много, и их всё больше. Каждый может заметить край шрама, задать вопрос, сбить маску, увидеть уродство. От этой мысли меня мутит, но я быстро беру себя в руки и неспешно двигаюсь по залу так, притворяясь неотъемлемой частью толпы.

На меня практически не обращают внимание, люди скользят взглядами друг по другу, но маски скрывают личности многих гостей. Кто-то лишь частично прикрыл лицо маской, кто-то полностью, другие и вовсе принесли маски на палочках, которые то и дело отнимают от лиц, слегка руша концепцию маскарада. Однако атмосферу помогает сохранять окружение.

Приём проходит в облагороженном репетиционном зале на первом этаже. Он достаточно вместительный и просторный, а главное – презентабельный. Имперцы при строительстве явно не скупились. Потолки тут высокие, украшены лепниной, а под алебастровой розеткой сияет огромная люстра. Тысячи хрустальных подвесок на ней переливаются и блестят. Бра на стенах тоже горят, но более тёплым и тусклым светом, создавая островки уюта, в которых оборудовали места для отдыха с креслами и диванчиками. Паркет натёрли воском к приёму, а тяжёлые портьеры закрыли высокие арочные окна, не позволяя никому снаружи увидеть маскарад.

Изюминкой здесь являются зеркала вдоль одной из стен. В них мелькают платья, костюмы, лица и маски, и это отражение визуально расширяет зал ещё больше, порождая иллюзию почти бесконечного пространства.

Здесь пахнет деревом, какофонией чужих духов и шампанским, которое предлагают официанты в тканевых чёрных масках и строгих фраках. Помещение наполнено чужими голосами, смехом и звоном бокалов, который разбавляет музыка оркестра, притаившегося в углу зала.

Это не первый официальный приём в театре, который я вижу, но первый, в котором примерил образ гостя. Обычно мне достаётся роль наблюдателя, а не участника. Впрочем, и теперь я не забываю следить за каждым человеком в зале. Знакомых лиц, помимо артистов и служащих театра почти нет. Что неудивительно, ведь мне знакомы либо те, кто засветился в громких новостях, либо те, кто связан с преступным миром. Последних нет, за что следует отдать должное Волберту.

Пока приём проходит тихо, но мой взгляд то и дело возвращается к Тине. Она хихикает, перешёптываясь со своим женихом. Тот собственнически держит её за талию, и я прислушиваюсь к себе… Ничего. Мне практически безразлична их близость, хотя есть небольшое разочарование от того, что я не смог присвоить себе Музу. Но это чувство лишь задевает самолюбие, а не является ревностью, за которую я принимал его раньше, одурманенный идеей забрать Тину, как свою Музу. Очарование спало, и, пусть она талантлива, она не моя. Не та, кто должна быть моей…

Я оглядываюсь, выискивая Дикарку. Как бы сильно меня ни раздражало то, что интерес к ней вспыхивает вновь, уводя разум в сторону омерзительной физиологии, я не могу не переживать за эту безрассудную женщину. И где она сейчас? Прячется от меня? Уехала навсегда? Последнее предположение вызывает вспышку паники, как в детстве… Страх одиночества накрывает с головой.

Где моя Юна?

– … Юна… – будто вторит моим мыслям знакомый голос.

Слух тёмного достаточно острый, чтобы я мог расслышать слова Тины. Имя её сестры мгновенно привлекает моё внимание, вынуждая сосредоточиться на беседе.

– Да брось, всё нормально! Ну опоздает и опоздает, к выступлению точно успеет, – усмехается жених Тины, Сэлвин. – И вообще, вдруг она так свою сепарацию проходит?

– Не знаю, но я переживаю. Юна уже декаду сама не своя, а последние дни и того хуже…

– Хочешь, попробую поболтать с ней?

– Ха!

– Что? У меня куча сестёр и талант говорить с запутавшимися девушками.

– Ценю твоё предложение, дорогой, но, боюсь, если даже мой папа не вытащил из неё ничего, у тебя тоже вряд ли выйдет. Мы ездили к родителям позавчера, и все заметили, что Юна чересчур задумчива… – печально вздыхает Тина.

– Ну а тебе-то она что говорит? – спрашивает Сэлвин.

– Да ничего, отмахивается только. Недавно пошутила, что просто планирует небольшое путешествие, но это всё неправда. Она за пределы города одна никогда не выезжала, какое тут путешествие?

– А как же уехать, чтобы разобраться в себе? Сама говорила, что у Юны проблемы с пониманием своего места в жизни и она его ещё ищет… Чего ты так смотришь? Это и правда может помочь, я вот, пока еду на сборы, успеваю разнообразные философские темы обдумать.

– Например?

– Например, почему тролли крадут только левый носок?

– Дурак! – Тина улыбается, шлёпая Сэлвина по плечу. – У нас нет троллей, и они не крадут носки!

Дальнейший их диалог превращается в шутливый спор, и я перестаю слушать, но всерьёз беспокоюсь о том, что Юна может уехать куда-то. Такому стоило бы радоваться, ведь это затормозит замыкание, но…

– Минуту вашего внимания, дражайшие гости! – просит директор театра, выходя в центр зала с бокалом. – Мы рады приветствовать вас всех в нашей скромной обители искусства и