Турнир академии. Гонки на небесных лодках - Алекс Го

готовы на что угодно ради любви. Между тем девушка по всем правилам вызвала бывшего жениха на поединок. Цзинь Шаоань сначала не поверил, посмотрел на нее с недоумением, потом с раздражением. Его хвост хлестнул по воздуху, и он усмехнулся, явно считая ее слова пустой угрозой.

— Цин-эр, не смеши меня. Ты серьезно вызываешь меня на поединок? Ты ведь женщина, и к тому же младше на три года. Это будет просто смешно.

Жун Цинсюэ ответила подходящей цитатой из стихотворения — уроки с Серым не прошли даром — и вытянула из ножен на поясе тонкий меч. Клинок тускло блеснул в сумраке под кронами ив. Цзинь Шаоань мгновенно перестал улыбаться, потому что знал этот меч и эту стойку. Они оба учились в одной школе, и наставники гоняли их одинаково, поэтому он понял, что Жун действительно собралась драться.

Он тоже выхватил оружие, и в воздухе сверкнула сталь. Первый удар Жун был стремительным и точным, Цзинь Шаоань едва успел парировать, и от столкновения клинков по заводи разнесся звук удара металла о металл. Барс сначала отказывался верить, что она всерьез вызвала его на поединок, но схлопотал несколько чувствительных ударов и начал возмущаться.

— Ты… — Цзинь Шаоань задохнулся от негодования, — ты действительно меня ударила⁈

Жун молчала, ее лицо оставалось спокойным, но в глазах горел холодный огонь, который Серый видел лишь однажды, во время их первой тренировки, когда она чуть не сломала ему руку. Оставалось только порадоваться, что это не с ним она сейчас сражается.

Цзинь Шаоань разорвал дистанцию и отскочил в сторону, потирая ушибленное плечо. Его красивое лицо исказила гримаса ярости, и он больше не пытался казаться благородным.

— Почему ты злишься, Цин-эр? — его голос дрожал от гнева. — Ты ведь станешь моей первой женой. А Ли Чэньюэ будет всего лишь наложницей. У мужчин есть определенные потребности, ты должна проявить понимание.

У Серого вырвался потрясенный смешок от подобного бесстыдства, он просто не смог сдержаться. Этот барс, похоже, был уверен, что он бессмертный, раз заклинательнице в лицо такое заявляет. Наверняка и Ли Чэньюэ отделала бы его за такие слова, несмотря на то, что она, скорее, соблазнительница, чем воин. В этом мире гаремы были распространены, но заклинательницы и девушки из самых знатных семей могли рассчитывать на то, что будут единственными женами. А Жун Цинсюэ вообще принцесса, если бы нынешний правитель решил уйти на покой, то она была бы пятой в очереди наследования.

Жун Цинсюэ не стала размениваться на слова, она была сосредоточена на бое. Цзинь Шаоань блокировал удары, но с каждым возмущался все больше.

— Да как ты смеешь поднимать руку на мужа⁈ — заорал он, и его Ци вспыхнула, окутав клинок мерцающей дымкой.

Он бросился вперед, и теперь уже Жун пришлось отступить. Цзинь Шаоань сейчас дрался всерьез, вкладывая в удары всю свою Ци, и Серый с тревогой отметил, что как заклинатель он, возможно, был даже немного выше их. Три года разницы явно давали о себе знать, у него точно было больше практики и опыта боев. Цинсюэ блокировала его удары, но было видно, что ей приходится нелегко.

Мэй Лифэнь наконец не выдержала и начала бормотать под нос какие-то ругательства, по крайней мере, так это выглядело для посторонних. Вообще-то, она могла проклинать и просто взглядом, но на этого напыщенного Цзинь Шаоаня действительно сложно было смотреть и сохранять спокойствие.

Барс сделал выпад, целясь Жун в лицо, та уклонилась, и парень, на миг потеряв равновесие, шагнул вперед. Его нога попала в незаметную в траве ямку, возможно, вырытую какой-то мелкой живностью, а возможно, и созданную проклятием Мэй прямо сейчас. Раздался неприятный хруст, и Цзинь Шаоань с воплем боли рухнул на землю, выронив меч.

— А-а-а! — его крик разнесся над заводью, распугав птиц. — Моя нога! Вы! Вы все! Это вы виноваты! Негодяи!

Он попытался подняться, но от боли не смог. Судя по всему, перелом еще и вывихом сопровождался, раз даже заклинатель не смог это стерпеть. Жун Цинсюэ подошла ближе, и в первый миг барс подумал, что та хочет ему помочь, и уже начал злобно отчитывать ее, но та просто забрала у него контейнер с цветком. У Цзинь Шаоаня было такое лицо, будто он поверить не мог в происходящее, а потом он начал орать даже громче, чем когда сломал ногу.

— Верните, это я его нашел! Он мой, я первый его увидел! Вы просто стая воров, которые нападают на благородного человека!

И он принялся осыпать их самой грязной бранью, какую только смог придумать. Бай Юньфэн стоял ближе всех, его хвост раздраженно подрагивал, а на лице застыло отвращение. Он не привык терпеть оскорбления, особенно от такого ничтожества. Жун сказала, что сама разберется, но это было до того, как барс начал орать про воров и бесчестие. Это уже касалось всех их.

— Ты закончил? — холодно осведомился Бай, подходя ближе.

Цзинь Шаоань посмотрел на него снизу вверх, и в его глазах мелькнул страх, но он был слишком горд, чтобы отступить.

— А ты кто такой? — прошипел он. — Мальчишка! Сопляк! Думаешь, если ты из знатной семьи, то можешь…

Он не успел договорить, как Бай, не меняя выражения лица, отвесил ему знатную оплеуху.

— Ты! — Цзинь Шаоань задохнулся от ярости. — Ты ударил меня! Меня! Наследника клана Цзинь! Да я тебя…

— Я, Бай Юньфэн, вызываю тебя на дуэль, — ледяным тоном произнес Бай, и в его глазах сверкнуло что-то опасное. — Как только твоя нога заживет, конечно. Не хочу, чтобы потом говорили, будто я победил калеку.

Цзинь Шаоань, опознав в противнике сына наместника, стиснул зубы, чтобы необдуманными словами не ухудшить свое положение, но посмотрел на него с такой ненавистью, будто хотел испепелить взглядом.

Серый с командой собирались уже уйти, как барс закричал им вслед:

— Цин-эр! Ты не можешь уйти и оставить меня тут! Что если на меня какой-нибудь зверь нападет⁈ Это ведь из-за тебя у меня нога сломана!

Жун Цинсюэ развернулась и пошла к нему. Увидев это, Цзинь Шаоань даже начал улыбаться и заговорил:

— Если ты как следует извинишься, то я, так и быть, прощу тебя.

В ответ Цинсюэ наступила ему на раненую ногу, и барс, не ожидавший такого, вновь заорал от боли.

— Еще раз назовешь меня Цин-эр, — девушка надавила сильнее, — и я превращу тебя в калеку. Если ты как следует извинишься за свое предательство, то я, так и быть, уберу ногу.

Цзинь Шаоань моментально сложился, как листок намокшей бумаги и принялся со слезами