Шереметевы - Мария Баганова

Сохранились тетради Шереметева с конспектами по русской истории: они были составлены очень описательно, а выводы и обобщения, непременные для современных обучающих методик, отсутствовали – в те годы выводы было делать не принято, тем более ученикам.

Примечательно, что учитель почти ничего не рассказывал мальчику о его знаменитых предках. Даже при изучении петровского царствования полководцу Борису Петровичу Шереметеву не было уделено достаточного внимания. И все же русская история стала любимым предметом юного Шереметева. Об остальных учителях он вспоминал без особой симпатии.

Всемирную историю и географию вел Фридрих Флейшман, которого на русский манер называли Фёдором Фёдоровичем. По мнению воспитанника, занятия велись им «сонно и безжизненно».

Шереметев признается, что не имел никаких способностей к математике, которую ему преподавал Павел Николаевич Голицынский, до этого состоявший учителем математики в доме нетитулованных Шереметевых: «Нужно отдать справедливость терпению Голицынского заниматься со мною; три раза в неделю и столько же дней приготовительных были отданы математике. Корпел я над пресловутой книгой Мейера Гирша, резал сырой картофель для уразумения истин стереометрии, рылся у Коллетта и у Веги для отыскания логарифмов. Потом снова возвращались мы к задачам на том основании, что „повторение – мать учения“, и все-таки еле-еле подвигался я в разумении великих истин». Судя по отметкам в журнале, по математике у Сергея Дмитриевича была самая плохая успеваемость.

А вот с физикой дела обстояли лучше. Ее преподавал Фёдор Фёдорович Эвальд, также обучавший детей императора Александра Второго. Как вспоминал впоследствии Сергей Дмитриевич, он был не только прекрасным преподавателем, но и педагогом, и в этом отношении я многим обязан его внимательному и в высшей степени добросовестному участию.

На высоком уровне было построено обучение латинскому языку, в преподаватели был приглашен филолог Григорий Иванович Лапшин, состоявший на службе в Петербургском университете. Успехи в освоении древнего языка были скромны, но, несмотря на недовольство учителя, Шереметев вспоминал о нем как о человеке достойнейшем.

Преподавателем чистописания был Иван Иванович Лагузен, немец по происхождению, который также давал уроки великим князьям, сыновьям цесаревича. «Добрейший был он человек и аккуратнейший», – вспоминал Шереметев. В юношеские годы у Шереметева был очень хороший каллиграфический почерк, чего нельзя сказать о его поздних годах.

Рисованию учил академик Николай Иванович Тихобразов, в молодости подававший большие надежды и отправленный в Италию для совершенствования. Но там он принялся «приносить обильные жертвы Вакху» и «почти совершенно бросил живопись». Вернувшись на родину, он занялся частным преподаванием, среди его учеников были дети аристократов и даже великих князей. Больших успехов в рисовании Сергей Дмитриевич не демонстрировал.

Обязательным предметом в образовании молодого дворянина, аристократа были танцы. Уроки танцев давал француз Огюст, известный балетмейстер, преподававший детям императора Александра II. Увы, хорошего танцора из молодого Шереметева он не сделал.

Обучали юношу и музыке, фамилия учителя была Гренинг. Шереметев вспоминал: «Я не мог не любить музыки и желал хорошо играть. Гренинг задался мыслью сделать из меня виртуоза». Зачем-то Гренинг задавал мальчику именно те пьесы, которые ему не нравились, и обучение не задалось, несмотря на то что от природы Шереметев обладал прекрасным слухом: впоследствии руководил Придворной певческой капеллой.

Вскоре к этим учителям присоединились другие – отец принял решение готовить сына к поступлению в университет.

Большое внимание уделялось иностранным языкам. Шереметев знал английский, немецкий, но лучше всего – французский. Даже из детских журналов для воспитанника выписывались исключительно французские.

Заграничное путешествие

С детских лет почти родным стал для Шереметева дом принца Петра Георгиевича Ольденбургского. Супруга принца – Терезия Вильгельмина Фредерика Изабелла Шарлотта Нассауская – с большой нежностью относилась к мальчику и взяла его под свою опеку. В 1861 году ей пришло в голову взять юного Шереметева с собой в заграничное путешествие. Отказать ей Дмитрий Николаевич не мог. Можно только представить себе, что чувствовал юноша: «Все для меня было так ново и необычно, что я не мог себе дать ясного отчета, наяву ли все это происходило или во сне?»

Путешествие началось из Петербурга по Варшавской железной дороге с перекладными. Первым городом, в котором остановились путешественники, был Кёнигсберг. Сергей охотно гулял по его улицам, посетил королевский замок, любовался домом, где некогда жил Кант. Кроме того, в Кёнигсберге ему представилась возможность купить и прочесть запрещенные в России листки «Колокола» Герцена. Трудно сказать, какое впечатление произвели эти крамольные листки на юношу, воспитанного в уважении к патриархальным ценностям.

Путешественники отправились в Берлин, затем в Дрезден. Шереметев вспоминал об этих днях в мемуарах: «Дрезден вообще мне понравился, и драгоценные собрания его приводили меня в восторг». Известно, что Шереметев с удовольствием посетил музей «Зеленые своды» – сокровищницу князей Веттинов, Брюльскую террасу – набережную реки Эльбы, Японский дворец в центральной части Дрездена… «Все было для меня ново, все действовало на молодое воображение», – вспоминал он.

Затем по железной дороге путешественники поехали в Швейцарию, где почти шесть недель провели на курорте Интерлакен, расположенном между Тунским и Бриенцским озерами. Этот курорт был популярен среди соотечественников, страдавших легочными и нервными заболеваниями. «Мы любовались классическим водопадом Штауббаха и глетчерами Гриндельвальда, взбирались мы на возвышенности Абендберга с его безотрадным убежищем для кретинов[23], плавали мы по тихому Бриенцскому озеру», – с восхищением вспоминал Сергей Дмитриевич.

Затем все отправились в Базель, во Франкфурт и Висбаден. В Висбадене юноше запомнились посещение замка герцога Нассауского и вкус рейнского вина. Путешествие по немецким землям несколько затянулось, Сергея охватила тоска, потянуло неудержимо домой, но он встрепенулся, когда объявили, «что едем в Париж». В столице Франции принцесса и ее сопровождающие поселились в престижном отеле в центре города, между Вандомской площадью и Оперой, в нескольких шагах от Лувра, сада Тюильри и улицы Фобур Сент-Онорэ.

Увы, юный Сергей заболел коклюшем, который проходил довольно тяжело. Больного мучил кашель, начала болеть грудь. Принцесса обратилась к знаменитому доктору Труси, который «нашел необходимым подвергнуть меня лечению на юге», как вспоминал Сергей Дмитриевич, то есть во французских Пиренеях – в долине Оссе, на границе с Испанией. Там, среди лесистых гор, на чистом воздухе юноша быстро поправился. Как и все отдыхавшие, он совершал прогулки по окрестностям.

Выздоровев, Сергей Дмитриевич присоединился к семье принца, отдыхавшей в Биаррице. Там юноша с большим удовольствием проводил время, купаясь в водах Атлантического океана. В конце сезона пришло время возвращаться домой. И вновь блистательный Париж – оттуда на Страсбург, Баден, Штутгарт, Вену, Прагу, Дрезден, Берлин, Кёнигсберг. «Из всех впечатлений дороги, конечно, самое радостное было то, когда я вновь увидал границу русскую и почувствовал себя дома», – вспоминал