Шереметевы - Мария Баганова

Им были написаны и другие романсы: на слова Фёдора Ивановича Тютчева, Алексея Константиновича Толстого, Петра Андреевича Вяземского… Рассказывали, что Вяземский прислал ему свое стихотворение «Мне не к лицу шутить», попросив не распространять (видимо, он был не уверен в этих стихах). Шереметев положил стихи на музыку, показал Вяземскому, и тот остался очень доволен. Романс обрел популярность.

Поздней осенью 1860 года Борис Сергеевич женился на Ольге Николаевне Шиповой. По мнению знавших его людей, брак был заключен не по любви – по расчету: невеста была очень богата, хоть и не хороша собой. Впрочем, человеком она была приятным, обладала покладистым, неунывающим характером, и супруги жили ладно. В том браке родились четыре сына и дочь.

Как и все Шереметевы, Борис Сергеевич был монархистом. Революционные события 1905 года плохо сказались на его настроении и здоровье: он стал реже выходить, жалуясь на боли в ногах, предпочитал проводить время в гостиной, укутав ноги пледом. Когда кто-то пожаловался в его присутствии, что на улицах Москвы развелось много хулиганов, он вздохнул и сказал: «Вокруг престола много хулиганов, вот что нехорошо!», потом посмотрел на портреты предков и добавил: «Если бы они сошли со стен, что бы они сказали!»

История одного графа

Граф-историк

Если Дмитрия Николаевича недоброжелатели могли считать «никем», то его старший сын Сергей Дмитриевич уж точно был кем-то – общественным деятелем, историком, коллекционером. Он был председателем крупных исторических обществ – любителей древней письменности, ревнителей русского исторического просвещения, археографической комиссии, Комитета попечительства о русской иконописи. Шереметев был начальником Придворной певческой капеллы; попечителем Дома императрицы Александры Феодоровны для призрения бедных; почетным членом Императорской Академии наук, председателем Комиссии по разбору и описанию архива Святейшего Синода, очень много занимался благотворительностью, заботился о сиротах.

Шереметев был талантливым писателем и оставил нам множество исторических сочинений. Он описывал дела своих знаменитых предков, записал он и воспоминания из своего детства.

По случаю полувекового юбилея его служебной и научной деятельности замечательный русский историк Сергей Федорович Платонов написал следующее: «Имя графа Сергея Дмитриевича пользуется почетнейшею известностью в среде всех русских историков, филологов и лингвистов. В его лице русская наука имеет замечательного собирателя памятников древней письменности и искусства, просвещенного издателя научных материалов исследований, организатора ученых обществ и экспедиций; наконец, исследователя московской старины и бытописателя, мемуары которого займут свое место в ряду источников для истории второй половины ХIХ столетия».

Граф Сергей Дмитриевич Шереметев оставил пространные мемуары, где подробно описал свое детство, которое на современный взгляд вряд ли покажется счастливым. Сохранились и другие документы, например «Руководство при воспитании г. Сергея Дмитриевича Шереметева», журнал занятий за 1857–1860 гг., ученические тетради по русской и всемирной истории, несколько тетрадей по военному делу. Система воспитания Шереметева соответствовала сложившемуся к середине XIX века образцу.

Сергей был старшим сыном графа Дмитрия Николаевича и его первой супруги Анны Сергеевны. Крестными родителями его стали императрица Александра Федоровна и наследник, великий князь Александр Николаевич.

Матери Серёжа лишился всего лишь пяти лет от роду. Отец его, обладавший достаточно жестким характером, стремился полностью контролировать не только поступки, но даже мысли и чувства своего сына.

Детство мальчика прошло в поместье Ульяновка, некогда приобретенном Николаем Петровичем Шереметевым у Паниных. Название усадьбы происходит от старой финской деревни Юлианки, которую назвали так потому, что, по рассказам местных жителей, некогда стоял там кабачок, содержала который баба по имени Юлиана, или Ульяна.

Сергей Дмитриевич вспоминал о своем деде: «В Ульянке доживал он свои последние годы и здесь же, после его кончины, поселился мой отец и провел всю молодость и до последних лет жизни – когда не уезжал в Москву». Также он отмечает, что отец «очень любил Ульянку и дорожил ею не менее Останкина», хотя мать Сергея – Анна Сергеевна – не любила Ульяновку и стремилась жить в Кускове под Москвой.

К середине ХIХ века деревянный дом, построенный еще Паниными, сильно обветшал, и жить в нем стало неуютно. К тому же многие комнаты были лишены печей, да и состояние полов оставляло желать лучшего. Анна Сергеевна уговорила мужа начать перестройку старого дома, пригласив для этого архитектора Иеронима Доминиковича Корсини. Увы, она умерла и не застала окончания работ.

Дом, даже перестроенный, по словам Шереметева, не отличался изяществом, был длинным и имел мезонин и балкон, откуда открывался вид на залив. Через сад в дом вели березовая и липовая аллеи. Также в саду был пруд, а посреди него – остров, который славился обилием грибов.

Сергей Дмитриевич писал: «В детстве моем я еще застал леса вокруг Ульянки; места были глухие, особенно подалее от большой дороги, но с постройкою Петергофской железной дороги застучал топор. Леса кругом стали быстро исчезать. Наступили шестидесятые года. Дольше других держался лес в Ульянке, и в нем стоял „домик“, устроенный дедом, любившим всегда уединение. <…> В лесу не всегда бывало безопасно. В сторожках на берегу Лиговского канала, за лесом, проживали иногда темные и неведомые люди и, как говорят, пошаливали. Соседство дома умалишенных также не отличалось удобством. Бывали случаи побега больных, скрывавшихся в окрестных лесах».

Один русский журнал 1840-х годов писал: «У всех вельмож по роду и по месту… давно уже ввелось обыкновение держать при детях от самого их рождения английских нянек; и крошечные дети, когда они еще ничего не умеют выговорить порядочно, лепечут уже по-английски; но как скоро только в них начинают развиваться понятия, то родители, из боязни испортить французский выговор, отпускают англичанку и приставляют к детям французов».

Так произошло и с маленьким графом Шереметевым. В первые годы жизни его доверили попечению няни Шарлотты Ивановны Рутланд, англичанки по происхождению, к которой он очень привязался.

«…Шарлотта Ивановна была прекрасная женщина, хотя с характером несколько тяжелым и взыскательным, она любила поставить на своем и ревностно относилась ко всяким вмешательствам в детскую <…> но ей многое прощалось ради ее несомненных достоинств», – вспоминал он в зрелые годы. Маленький Серёжа быстро изучил английский язык, но потом несколько подзабыл его из-за невостребованности.

Была у ребенка и еще одна воспитательница – русская – находящаяся уже в преклонных летах Татьяна Васильевна Шлыкова-Гранатова. Сергей вспоминал, что у Татьяны Васильевны был свой балкончик с зеленью и геранью, а ее комнаты он называет «теплым уголком», где она часто обедала в одиночестве из старинных английских тарелок. Перед этим балконом рос дуб, и на скамейке под ним они часто по-дружески беседовали с Дмитрием Николаевичем.

Когда мальчику исполнилось семь лет, бонну сменил гувернер Руже, сын пленного француза. Точно