Шереметевы - Мария Баганова

На очной ставке с Грибоедовым он, однако, желая отвести подозрения от последнего, взял свои слова назад, объяснив, что принял визит актрисы на свой счет по ошибке.

Спустя два дня Истомина вернулась домой и помирилась с Шереметевым. Жандр передает следующую историю: оставшись с Авдотьей наедине, Василий приставил пистолет ей ко лбу, требуя рассказать доподлинно о происшедшем у нее с Завадовским. Истомина – в страхе за свою жизнь или решившись действительно сказать правду – признала наличие связи между ней и графом, вполне вероятно обвинив того в насилии.

Вспыльчивый и горячий Шереметев стал заложником представлений о чести, бытовавших в то время. «Дуэльный кодекс» оговаривал, что оскорбление, нанесенное женщине, ее лично не касается, а непосредственно падает на ее естественного защитника, который и становится оскорбленным лицом.

Далее Жандр писал, что Шереметев бросился к своему другу Якубовичу и от него получил инструкцию такого рода: «Что делать, очень понятно: драться, разумеется, надо, но теперь главный вопрос состоит в том: как и с кем? Истомина твоя была у Завадовского – это раз, но привез ее туда Грибоедов – это два, стало быть, тут два лица, требующих пули, а из этого выходит, что для того, чтобы никому не было обидно, мы, при сей верной оказии, составим une partie carrée (четверную дуэль – МБ) – ты стреляйся с Грибоедовым, а я на себя возьму Завадовского».

В материалах следствия говорится, что «9 ноября, в 4 часа дня, Шереметев с Якубовичем приехали к Завадовскому и потребовали от него „тот же час драться насмерть“». Завадовский просил дать ему два часа на обед, и тогда Якубович решил отложить поединок до 10 ноября. На другой день в девятом часу утра Шереметев и Якубович прибыли к Завадовскому для переговоров, причем Шереметев повторил сказанное накануне: он «ничем не обижен», но драться должно насмерть, ибо он «клятву дал». Якубович, правда, опровергал показания Завадовского о требовании Шереметева «драться насмерть» и о его клятве, однако показания эти подтвердил гвардейской артиллерии подпоручик барон Строганов, бывший в то время у Завадовского.

Есть и еще одно свидетельство – мемуариста Осипа Антоновича Пржецлавского, много лет спустя встречавшегося и разговаривавшего с Завадовским. По его словам, тот утверждал, что противники были готовы согласиться на примирение, но Грибоедов не допустил этого, настаивая на данном честном слове.

10 ноября дуэль не состоялась, поскольку еще не выбрали для нее место, затем помешала снежная погода, и только в понедельник, 12-го числа, в 2 часа дня, противники съехались на Волковом поле.

Вот рассказ доктора Иона: «Барьер был на двенадцати шагах. Первый стрелял Шереметев и слегка оцарапал Завадовского: пуля пробила борт сюртука около мышки. По вечным правилам дуэли Шереметеву должно было приблизиться к дулу противника еще на пять шагов. Он подошел. Тогда многие стали довольно громко просить Завадовского, чтобы он пощадил жизнь Шереметеву. „Я буду стрелять в ногу“, – сказал Завадовский. „Ты должен убить меня, или я рано или поздно убью тебя“, – сказал Шереметев, слышавший эти переговоры. <…> Завадовскому оставалось только честно стрелять по Шереметеву».

Другой же свидетель этой сцены – Жандр – ни о каких переговорах не упоминает. По его словам, Завадовский после того, как пуля Шереметева оторвала у него часть воротника, разозлившись, намеренно выстрелил противнику в живот.

Доктор Ион продолжает: «…пуля пробила бок. <…> Шереметев навзничь упал в снег и стал нырять по снегу, как рыба. Видеть его было жалко. Но к этой печальной сцене примешалась черта самая комическая. Из числа присутствовавших при дуэли был Каверин, красавец, пьяница, шалун и такой сорвиголова и бретер, каких мало. …Когда Шереметев упал и стал в конвульсиях нырять по снегу, Каверин подошел и сказал ему прехладнокровно: „Вот те, Васька, и редька!“ Пуля легко была вынута тут же припасенным медиком. Якубович взял эту пулю и, положив ее в карман, сказал Завадовскому: „Это тебе“».

Замечание про редьку (в передаче других свидетелей – репку) кажется странным, циничным и непонятным. Возможно, имелся в виду «орден» в форме репы, которым на учениях кавалергардов награждали первого, свалившегося с седла. Ну а может быть, шутник имел в виду простое крестьянское лакомство, отдававшее горечью.

Шереметев умер на следующий день. По словам Иона, он перед смертью хотел непременно видеть Грибоедова, и когда тот приехал, просил у него прощения и помирился с ним. Отец Шереметева, знавший распутную жизнь сына и ожидавший подобной развязки, просил императора не подвергать дуэлянтов наказанию. Император простил всех, но Завадовского отправил в Англию, а Якубовича, как главного виновника, – на Кавказ. Грибоедова назначили секретарем в персидскую миссию. Ехать ему предстояло через Тифлис, где его ожидал Якубович, горевший желанием продолжить выяснение отношений. Нашли секундантов, договорились об условиях… Стрелялись в овраге у так называемой Татарской могилы. Противники стали друг против друга, секунданты разошлись. Якубович быстрыми шагами приблизился к барьеру и, подождав немного, выстрелил. Он метил в ногу, но пуля попала Грибоедову в левую руку. Пуля вошла в ладонь над большим пальцем и обездвижила мизинец. С тех пор это мешало ему, музыканту, играть на фортепиано. Нужна была особая аппликатура. Жандр и Ион передают, будто после выстрела Якубович воскликнул: «По крайней мере, играть перестанешь!» Грибоедов приподнял окровавленную руку свою и навел пистолет на Якубовича. Пуля прошла у Якубовича под самым затылком, не задев голову.

На карьере Авдотьи Ильиничны Истоминой все произошедшее никак не сказалось, хотя за ней и закрепилась репутация роковой женщины. Она продолжала блистать на сцене, как на балетной, так и на драматической. Крупнейший театральный автор той эпохи – Шаховской – написал специально для Истоминой образы героинь в двух водевилях. Ею восхищался Пушкин, который прозвал танцовщицу Черкешенкой: она исполнила главную партию в созданном по его поэме балету «Кавказский пленник, или Тень невесты». Впрочем, по некоторым выражениям Александра Сергеевича можно заключить, что Истомина не была образцом нравственности.

Истомина сошла со сцены в тридцать семь лет. От постоянных нагрузок у нее сильно болели ноги, она просила императора о вспомоществовании, чтобы отправиться на курорт, но вместо этого ее уволили из театра.

Она вышла замуж, овдовела, еще раз вышла замуж и доживала свой век тихо и неприметно, а умерла во время эпидемии холеры.

Зять убийцы

Пётр Васильевич Шереметев прожил жизнь довольно обычную для богатого и знатного помещика. Служил по дипломатической части сначала при посольстве в Париже, затем при миссии в Турине.

В 1829 году лечился на Кавказских минеральных водах, где встретился и довольно близко познакомился с Александром Сергеевичем Пушкиным, который в своем «Путешествии в Арзрум» процитировал его воспоминания о