Шереметевы - Мария Баганова

Уставные документы Странноприимного дома были Высочайше утверждены весной 1803 года, а первоначальный его проект был заказан у московского архитектора Елизвоя Назарова, который «помощничал» у своего родственника Василия Баженова и усвоил многие его архитектурные приемы.

После кончины Прасковьи Ивановны Николай Петрович поручил знаменитому архитектору Джакомо Кваренги перестроить Странноприимный дом и сделать его по-настоящему роскошным, превратив в памятник покойной супруге. В Москве и раньше знатные и богатые люди строили богоугодные заведения, но величественная архитектура и размах графского проекта не имели аналогов.

Кваренги работал над московским дворцом, не выезжая из Петербурга, а воплощали в жизнь его проект шереметевские крепостные архитекторы – Миронов, Дикушин и Аргунов, строившие Останкино и Кусково.

Левое крыло огромного здания занимала богадельня, правое – больница, а разделяла их великолепная Троицкая церковь, купол которой расписал художник Доменико Скотти. В парящем ангелочке с пальмовой ветвью и колосьями искусствоведы усматривают изображение маленького графа Дмитрия Николаевича, а в ангеле с бубном – его матери Прасковьи Жемчуговой.

Торжественное открытие Странноприимного дома состоялось летом 1810 года. Во время Отечественной войны 1812 года в здании размещался госпиталь сначала русской, а потом французской армии.

На содержание заведения граф внес на депозит 500 тысяч рублей – по тем временам колоссальные деньги. Не удовольствовавшись этим, он велел перечислять на содержание больницы и доходы со своих поместий в Тверской губернии. Шереметевы продолжали финансировать больницу вплоть до 1917 года, когда все их имения, да и сама больница были национализированы. Теперь это знаменитый Институт скорой помощи имени Склифосовского.

Каким был сын Параши?

Положение сына Николая Петровича Шереметева и Прасковьи Ивановны было двойственным. С одной стороны, он был потомком древнего рода, а с другой – сыном крепостной крестьянки, родственников которой пороли на конюшне (мало кто поверил в ее шляхетское происхождение). Поэтому отец озаботился тем, чтобы подобрать ему родовитых крестных родителей. Ими стали адмирал граф Григорий Григорьевич Кушелев и княгиня Антонина Воиновна Щербатова – по происхождению польская шляхтинка.

В неполные шесть лет Дмитрий остался круглым сиротой, опеку над ним взяли родственники, а мать заменила Татьяна Шлыкова.

Мальчик вырос очень красивым – лицом он пошел в мать. Весной 1820 года император пожаловал его в камер-пажи. Светская жизнь закружила юного Шереметева: он волочился за балериной Истоминой, которая, по словам Никитенко, «стоила ему более трехсот тысяч рублей», а потом вдруг удостоился своеобразной «чести»: император Александр Первый решил выдать за него свою незаконнорожденную дочь Софью Нарышкину (официально она считалась дочерью Дмитрия Нарышкина) – девушку хоть и очень милую, но неизлечимо больную: она страдала чахоткой.

По словам злого на язык мемуариста Петра Владимировича Долгорукова, Шереметеву «удалось уклониться от этой высочайшей чести». Девушку сосватали за графа Шувалова, но она умерла в возрасте 18 лет, так и не выйдя замуж.

Отец оставил для Дмитрия Николаевича «Завещательное письмо», которое написал, находясь уже у двери гроба. Он напутствовал сына, убеждая его исполнять законы Божеские и общественные. «Они да будут путеводителями твоей жизни. Без них честь, богатство и слава – вредные приобретения, ослепляющие ум и вовлекающие человека во всякие излишества. Не ослепляйся ими, старайся знать истинное их употребление. Кто большими обладает стяжаниями, тот имеет большие способы делать добро». Он предупреждал сына: «Всякие увеселения и великолепие привлекут к тебе множество друзей; их ласкательства вовлекут тебя во всякие излишества, но как скоро подвергнешься бедствию, вся эта толпа удалится от тебя, а найдутся, может быть, двое или трое, которые будут посещать и утешать тебя в горести. Лживость приятелей испытал я сам. Когда кончина супруги моей повергла меня в отчаянное состояние, весьма мало нашлось участников печали моей».

Трудно сказать, прислушался ли Дмитрий Николаевич к словам своего отца, – о его личных качествах судить сложно. Ненавидевший его Никитенко считал, что граф «был очень ограничен», что он «не знал самого простого чувства приличия, которое у людей образованных и в его положении иногда с успехом заменяет более прочные качества ума и сердца. Его много и хорошо учили, но он ничему не научился. Говорили, что он добр. На самом деле он был ни добр, ни зол: он был ничто и находился в руках своих слуг, да еще товарищей, офицеров кавалергардского полка, в котором служил. Слуги его бессовестно обирали; приятели делали то же, но в более приличной форме: они прокучивали и проигрывали бешеные деньги и заставляли его платить свои долги. Сам граф был крайне апатичен и не способен даже наслаждаться своим богатством».

Хорошо относившийся ко всем Шереметевым Владимир Иванович Мусин-Пушкин (он приходился им родственником по матери) писал, что Дмитрий Николаевич был самым талантливым собеседником, какого ему довелось встречать, но «за фейерверком его разговора не чувствовалось души».

Впрочем, нельзя отрицать того, что Дмитрий Николаевич был известным благотворителем. Во времена его деятельности даже прижилась поговорка «жить на шереметевский счет», но и это вызывало у Никитенко негодование: «В одном странноприимном доме графа Шереметева живет до четырехсот человек, существование которых проявляется только в том, что они едят, пьют и спят спокойным сном на счет класса производящего».

На шереметевский счет существовал не только знаменитый Странноприимный дом, но и некоторые московские храмы, обители, гимназии, приюты… А еще он выделял приданое бедным московским невестам. Ежегодно 21 февраля в Странноприимном доме происходило своеобразное торжество: после заупокойной литургии по графине Прасковье Ивановне и графу Николаю Петровичу Шереметевым начиналась беспроигрышная лотерея в пользу неимущих невест: девушки должны были по очереди подходить к урне и брать билетики, на каждом была обозначена сумма от 50 до 200 рублей. При выходе замуж эти девушки должны были получать обозначенную сумму с «шереметьевского счета».

Затем следовал грандиозный поминальный обед. На это торжество собиралось великое множество народа.

Шереметев был ценителем музыки и в течение полувека содержал в Фонтанном доме хоровую капеллу. Заботился о людях искусства, оказывая материальную помощь художникам, певцам, музыкантам.

Две любви Дмитрия Николаевича

Дмитрий Николаевич женился на своей дальней родственнице, одной из нетитулованных Шереметевых, Анне Сергеевне, которую поэт Фёдор Иванович Тютчев назвал «лучшим из существ».

В 1826 году московское дворянство избрало ее отца, отставного титулярного советника Сергея Васильевича Шереметева, главным смотрителем Странноприимного дома графа Шереметева, и на этом посту он оставался вплоть до своей смерти в 1834 году. Дмитрий Николаевич исполнял должность попечителя Странноприимного дома и таким образом свел близкое знакомство со своим дальним родственником, приходившимся ему то ли четвероюродным, то ли пятиюродным племянником.

Сергей Васильевич удостоился одобрительного отзыва императора Николая Первого, который пожаловал ему придворное звание камергера, а его старшую дочь Анну назначил во фрейлины государыни.

Брак Дмитрия Николаевича с Анной Сергеевной был заключен с высочайшего соизволения