Шереметевы - Мария Баганова

историк Николай Николаевич Бантыш-Каменский писал князю Куракину, возмущенному тем, что Шереметев (!) избрал в супруги, как он выражался, «мещанку»: «Когда цари наши разделяли ложе свое с пленницами, велико ли, когда подданные их брачатся с мещанками, в добронравии воспитанными? <…> Шереметева уже здесь: все ее хвалят, да кто же? Женщины и девы. Все отдают ей справедливость. Одно только наречие ее дико, но в прекрасных устах».

Союз этот был счастливым. Супруги имели четырех сыновей (Сергея, Василия, Петра, Николая) и двух дочерей (Наталью и Юлию).

Из четырех сыновей только один продолжил род Шереметевых. Трое же других прожили жизни ярко, но потомства не оставили.

Несмотря на то, что Матрёна (Татьяна) Ивановна была на 18 лет моложе мужа, умерла она первой. Для Василия Сергеевича ее кончина стала тяжелейшим ударом: он неприкаянно бродил по дому, ему всюду слышались шаги покойной жены. Спустя полгода он умер сам.

Родовая страсть к крестьянкам

Сергей Васильевич Шереметев дослужился до чина генерал-майора. Участвовал в Отечественной и русско-турецкой войнах; принимал участие в осаде Варны и Силистрии, в боях под Ямболом и Сливной. За отличия был награжден орденом Святой Анны 1-й степени и золотой саблей с алмазами. В мае 1829 года, командуя авангардом отряда графа Крейца, нанес поражение турецким войскам под командованием Гассан-паши у деревни Эскимиле. За этот бой был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени.

Случалось ему и участвовать в подавлении восстаний – декабристов и Польского.

В мае 1835 года Шереметев был уволен от службы по домашним обстоятельствам. С тех пор он проживал в Нижегородской губернии, где стал предводителем дворянства и тайным советником.

По данным источников, в его имении Богородское числилось более четырех тысяч ревизских душ. Жилось крестьянам неплохо: в имении действовали больница, аптека, богадельня, училища, хлебные магазины, а также несколько каменных церквей. Управление внутренними делами осуществлялось через выборных представителей крестьянского общества, и наличествовали некоторые элементы местного суда. Однако не все складывалось гладко: в документах зафиксированы многочисленные конфликты между помещиком и крестьянами. Те жаловались, в частности, на непомерный оброк и излишнюю строгость барина.

В 1858–1859 годах Шереметев предложил крестьянам выкуп на свободу на определенных финансовых условиях, однако большинство крестьян отказалось, ожидая общегосударственной реформы. Конфликт привлек внимание губернских властей, и по распоряжению императора для разбирательства был направлен флигель-адъютант граф Бобринский, которому было поручено урегулировать ситуацию.

Шереметев был вынужден снизить оброк и отказаться от некоторых административных мер. Женат он не был, а всю жизнь жил с крепостной крестьянкой Надеждой Зайцевой. Она родила ему двух сыновей и двух дочерей, получивших фамилию Сергеевы.

Причем дети эти тоже сделали неплохие карьеры, особенно Василий Сергеевич, который был посланником в Сербии и Швеции, а также камергером высочайшего двора.

А Сергеева Юлия Сергеевна вышла замуж за одного из Шереметевых – Бориса Алексеевича, сына Алексея Фёдоровича Шереметева, декабриста, потомка боярина Фёдора Петровича Шереметева, брата фельдмаршала.

Четверная дуэль

Василий Васильевич Шереметев погиб в 24 года: он был участником знаменитой, скандальной четверной дуэли, о которой долго судачил весь Петербург. Об этой злосчастной дуэли, а если быть точнее, то о двух дуэлях, состоявшихся в 1817 году, – 12 ноября под Петербургом и 23 октября в окрестностях Тифлиса – оставили воспоминания несколько человек. Это сенатор Андрей Андреевич Жандр, граф Александр Завадовский и друзья Грибоедова – доктор права Богдан Иванович Ион и Степан Никитич Бегичев. В следственном деле есть показания и других лиц.

Историк и архивист, автор-составитель «Русского провинциального некрополя» Владимир Шереметевский[22] включил в сборник обширную статью, в основу которой были положены следственные материалы по «дуэльному» делу.

Участник Отечественной войны, кавалергард, штабс-ротмистр, Василий Васильевич добился благосклонности восходящей звезды русского балета Авдотьи Ильиничны Истоминой. Той самой, о которой Александр Сергеевич Пушкин с восторгом писал: «Блистательна, полувоздушна, смычку волшебному послушна…»

Восемнадцатилетняя красавица была любимицей первейшего российского балетмейстера Шарля Дидло и имела множество поклонников. Дебют ее на сцене состоялся всего лишь года полтора назад, 30 августа 1816 года в балете «Ацис и Галатея».

Шереметев жил с ней «совершенно по-супружески». Петербургские сплетники считали, что она досталась ему intacta, то есть нетронутой.

По рассказу Жандра, называвшего молодого Шереметева «повесой», тот «в безумии страсти» заходил весьма далеко и был очень ревнив, между ним и актрисой часто происходили ссоры. Истомина, согласно ее собственным показаниям, «давно намеревалась, по беспокойному его (Шереметева) характеру и жестоким с нею поступкам, отойти от него». К тому же их связь не нравилась родителям Шереметева, которые стали ограничивать денежные средства, выдаваемые сыну.

3 ноября Авдотья съехала от Шереметева, а 5-го Грибоедов забрал ее из театра и повез к себе на квартиру. А жил он у графа Завадовского, имевшего на Истомину виды.

Жандр не мог точно объяснить, почему Грибоедову вздумалось пригласить к себе Истомину «пить чай». Доктор Ион считал поступок Грибоедова совершенным «по старой памяти», а в петербургском обществе поговаривали о просьбе отца и матери Шереметева к Грибоедову, с которым Василий был дружен, нарочно отдалить от него Истомину, скомпрометировать ее. Сам Грибоедов показал на следствии, что пригласил Истомину «единственно для того только, чтоб узнать подробнее, как и за что она поссорилась с Шереметевым».

Эта поездка по желанию актрисы, опасавшейся неистовой ревности Василия Васильевича, совершилась в обстановке некоторой секретности: они встретились после спектакля за театром, на первой линии Гостиного двора, где прибывшая в театральной карете Истомина пересела в сани к Грибоедову. Но то ли Шереметев следил за ней, то ли кто-то сообщил ему о передвижениях возлюбленной, но только он выяснил, кто ее увез и куда.

По словам Истоминой, 5-го числа «Грибоедов, часто бывший у них по дружбе с Шереметевым и знавший о ссоре ее с ним, позвал ее с собою ехать к служащему при театральной дирекции действ. статс. сов. князю Шаховскому, к коему по благосклонности его нередко езжала, но вместо того завез ее на квартиру Завадовского, но не сказывая, что его квартира, куда вскоре приехал и Завадовский, где он, по прошествии некоторого времени, предлагал ей о любви, но в шутку или в самом деле, того не знает, но согласия ему на то объявлено не было, с коими посидевши несколько времени, была отвезена Грибоедовым на свою квартиру».

«Несколько времени» вылилось в два дня. Что в действительности происходило в эти дни в доме Завадовского, сказать трудно. Скорее всего, между ним и актрисой имела место интимная связь, но трудно сказать, была ли она со стороны Авдотьи добровольной.

Показания Завадовского носили довольно путаный характер. Сначала он утверждал, что, воспользовавшись удобным случаем, пригласил Истомину, когда «она оставит Шереметева, побывать в гостях у него, но с кем она приехала к нему, не знает, и