Шереметевы - Мария Баганова

Жили они ладно, но недолго. Анна была умна, добра, музыкально одарена. В их доме на Фонтанке бывали Ференц Лист и Полина Виардо, а сам Шопен посвятил графине этюд.

Екатерина Васильевна Шереметева, тетка Анны, так описывала в письме к сестре первые дни их семейной жизни: «…Слава Богу, наши молодые кажутся быть очень счастливы. Он не наглядится на нее. После обеда она отдыхает. Все это время очень уставала. То он сидит подле нее. Если заснет, то граф несколько раз взойдет только посмотреть на нее… Если Анюта не будет чувствовать своего счастия, то верно сама виновата будет… Дай Бог им в своем великолепном дворце жить благополучно и наполнить его любовию, которая должна быть, если будут знать друг друга цену».

Анна Сергеевна родила двоих сыновей, из которых старший умер от скарлатины, а в 1849 году Анна Сергеевна сама скоропостижно умерла. То ли от простуды, то ли, если верить семейной легенде, ей подали куриного бульона, отведав которого, она вдруг почернела, забилась в судорогах и скончалась. Смерть сочли естественной.

Дмитрий Николаевич долго горевал, друзья даже боялись за его рассудок, но он оправился от потери и в 1857 году снова женился – на молодой вдове Александре Григорьевне Мельниковой, дочери капитан-лейтенанта флота, титулярного советника, выпускнице Смольного института.

К моменту свадьбы ей уже перевалило за тридцать, впрочем, графу Шереметеву было уже за пятьдесят.

В свете избранницу графа называли «гренадершей» – за высокий рост, стать и характер, который не терпел возражений. Но были у нее и несомненные достоинства: по словам современников, Дмитрия Николаевича пленили ее хорошо организованный ум, деловитость, сильный характер и необыкновенный, хорошо поставленный голос – Александра Григорьевна очень хорошо пела. Прося о разрешении на брак у Александра II, Дмитрий Николаевич выразился так: «На первой жене я женился по вашему выбору и желанию. Второй раз женюсь по выбору сердца и любви». Брак был разрешен.

Благодаря этому браку в собственности Шереметевых оказалось поместье Высокое (Новодугинский район Смоленской области). Дмитрий Николаевич, как истинный Шереметев, принялся и его благоустраивать. Проект зданий и общая планировка усадьбы были выполнены известным архитектором Николаем Бенуа.

Строительство велось шесть лет – с 1867 по 1873 год. А позже здесь заработала почтово-телеграфная станция, а воду в дом подавали из протекающей рядом реки Вазузы с помощью паровой машины мощностью четыре лошадиных силы.

Новоиспеченная графиня смогла всецело подчинить своему влиянию мужа, из-за чего у нее сложились непростые отношения с пасынком. Впрочем, хоть и была она женщиной властной, но не злой, много занималась благотворительностью и делала много добра.

Крепостной и его барин

Почему же Александр Васильевич Никитенко – историк литературы, цензор, профессор Санкт-Петербургского университета, действительный член Академии наук – так ненавидел графа? Дело в том, что сам он происходил из украинских крепостных графа Шереметева. Отец его – Василий Михайлович – в молодости обладал красивым высоким голосом и пел в графской капелле. По милости графа Василий получил изрядное образование, даже знал французский язык. Повзрослев, он стал старшим писарем в вотчинной конторе, но так как всегда старался «действовать по совести», то постоянно вступал в конфликты со своими вороватыми сослуживцами.

Большой спор разгорелся, когда был объявлен рекрутский набор. Вотчине графа Шереметева надлежало поставить известное число рекрутов. Деревенские власти, очевидно подкупленные, так повели дело, что богатые семьи, в которых было по три и по четыре взрослых сына, были под разными предлогами освобождены от этой повинности, которая, таким образом, падала исключительно на бедных. «Многие семьи лишались последней опоры: лбы забрили даже нескольким женатым. Такая несправедливость возмутила отца. Он горячо вступился за одну вдову, у которой отнимали единственного сына и кормильца», – вспоминал Никитенко.

Протесты Никитенко-старшего ни к чему не привели, мало того, его самого объявили «общественным преступником» и заковали в цепи, признав «человеком беспокойным, волнующим умы и радеющим больше о выгодах человечества, чем о графских». С тех пор он жил под надзором местных властей.

И все же Василий сумел дать и своему сыну хорошее образование. Талантливого молодого человека заметили, оценили – но он оставался крепостным. Его охотно брали в секретари люди знатные, даже титулованные, занимавшие государственные должности. Сочувствуя ему, они стали сообща добиваться того, чтобы граф Шереметев дал молодому человеку вольную. Но граф противился, и с этим ничего нельзя было поделать.

Легко транжиря деньги на оплату долгов своих приятелей, граф упрямился и не желал дать свободу талантливому крепостному.

Лишь после того, как Никитенко избрали секретарем острогожского «Библейского общества» и он произнес речь на его открытии, он получил вольную.

А случилось это так: его речь напечатали и представили князю Голицыну. Тот заинтересовался автором и вызвал Никитенко к себе. Но это оказалось невозможным без предварительного разрешения барина – графа Дмитрия Николаевича Шереметева. А упрямый граф не спешил давать свое разрешение. Его удалось добиться, лишь сославшись на поручение, которое Никитенко имел к Голицыну от острогожского библейского сотоварищества.

– Пусть идет! – процедил сквозь зубы граф. Потом, помолчав, с усмешкою прибавил: – Князю теперь не до него!

Так молодой человек попал на прием к князю Голицыну. Тот оказался доволен беседой с ним и пообещал Никитенко написать графу, «чтобы он не только вас уволил, но и дал вам средства окончить образование».

Увы! Шереметева подобная просьба оскорбила: его отношения с крепостными были делом сугубо личным, и никто не имел права ему указывать, как поступать.

Делами молодого Шереметева распоряжался его дядя – он и вызвал к себе Никитенко: «Он потребовал меня к себе, рассчитывая своим властным словом сразу положить конец моим „дерзким притязаниям“. Принят я был с барской снисходительностью. Генерал старался убедить меня, что я уже достаточно учен, что учиться мне больше не следует, что я гораздо больше выиграю, не выходя из своего положения.

– Все хорошо в меру, – говорил он, – излишек в просвещении так же вреден, как и во всем другом. Я готов устроить ваше счастье, – в заключение прибавил он, – и потому советую вам ограничить ваши желания. Граф хочет оставить вас при себе секретарем. Ему нужны способные люди. Он со временем займет важные должности, и вы можете составить себе при нем наилучшую фортуну. Что же касается свободы – я решительно против нее. Люди, подобные вам, редки, и надо ими дорожить». То же Шереметевы ответили и самому князю Голицыну, лично ездившему объясняться с молодым графом.

Складывалась парадоксальная ситуация. О молодом крепостном интеллигенте хлопотал сам князь Голицын, не привыкший, чтобы ему отказывали. Никитенко свел знакомство с Дмитрием Ивановичем Языковым – историком и переводчиком, с будущим декабристом, поэтом Кондратием Фёдоровичем Рылеевым, со многими