Битва темных душ - Вероника Фокс

что нет? Ивви — моя сестра по духу, она отдала часть себя ради нас, ради миссии, которую мы разделили на всех! А вы… вы просто взяли и спрятали от меня правду, будто я ребёнок, который не способен вынести тяжёлую весть!

Вин поднял глаза впервые за всё время. Его обычно весёлое лицо было бледным, в глазах читалась вина.

— Аврора, мы…

— Молчи! — резко оборвала я. — Оправдания сейчас бессмысленны…

Дан сделал шаг вперёд, пытаясь смягчить ситуацию:

— Мы думали, что так будет лучше. Ты и так несёшь слишком много…

— «Лучше»? — я горько рассмеялась. — Вы решили, что имеете право решать, что для меня «лучше»? Что, по-вашему, я бы сделала, узнав правду? Опустилась бы на колени и сдалась? Бросила бы всё? Или, может, бросилась бы сломя голову мстить Бруно, забыв обо всём?

Раум, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Мы боялись, что ты бросишься спасать Ивви и поставишь под удар главную цель. Веларис сказал…

— Веларис! — я резко повернулась к нему. — Опять Веларис! Вы что, забыли, кто я? Вы забыли, через что мне пришлось пройти, чтобы наконец-то приблизиться в цели? Я сама решаю, что важнее: миссия или те, кого я люблю. И если вы не способны доверять мне настолько, чтобы делиться всем, то как я могу доверять вам?

Ивви тихо всхлипнула рядом. Я обернулась к ней, и мой гнев на мгновение отступил, сменившись острой болью. Её лицо было бледным, глаза покраснели от слёз, но она пыталась улыбнуться.

— Прости их, Аврора, — прошептала она. — Они хотели как лучше…

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Гнев всё ещё кипел внутри, но я заставила себя говорить спокойнее, хотя тон остался твёрдым:

— Я не могу сейчас простить их. И не могу сказать, что понимаю, зачем вы все утаили от меня. — Я сделала паузу, чтобы подобрать правильные слова. — Но мы разберёмся с этим позже. Сейчас главное — найти способ помочь тебе.

— Нет, — Ивви мотнула головой. — Тебе нужно раз и навсегда расправиться с Бруно. Лететь сломя голову и мстить — не выход, ты и сама это прекрасно знаешь. Но делать шаг назад, чтобы помочь какой то дриаде…

— Ты для меня — семья, Ивви. И это не оговаривается.

Глава 3

Я не сразу нашла в себе силы подняться после слов Ивви — они легли на плечи тяжелее любого доспеха, будто сама тяжесть мира решила на миг осесть на мне. Несколько минут я просто стояла, выравнивая дыхание, вслушиваясь в стук сердца и позволяя себе поверить: семья — не ноша, которую могут сорвать, а якорь, что держит меня даже в бурю, и ради него я готова идти сквозь любые скалы, не оглядываясь.

Когда я наконец встала и оставила дриаду отдыхать под присмотром Бо, паника и пустота будто выветрились из головы, уступив место ровной, холодной решимости, с какой когда-то выходила на первый контракт. Ни лишних мыслей, ни сомнений: только цель. И я направилась прямиком к Торвину, потому что лишь он мог сказать, есть ли у Ивви хоть один шанс.

Король принял меня в малом зале — там пахло смолой, и этот запах словно подчёркивал суровую неизбежность происходящего. Я не стала тратить время на приветствия и спросила в лоб, правда ли то, что сказал Веларис. Торвин не опустил глаз, выдержал мой взгляд и ответил, что клан действительно пообещал противоядие, но лишь при одном условии — условии, которое сам он считал почти невыполнимым.

Голос Торвина звучал ровно, но я улавливала в нём тяжёлую осторожность, с какой говорят лишь о вещах, способных перевернуть чью-то жизнь. От каждого его слова в груди будто оседал холодный камень — тяжёлый, шершавый, не дающий забыть, что ставки теперь выше, чем когда-либо.

* * *

Мы всё ещё оставались в его кабинете. Пахло тёплым песчаником и растёртыми травами — запах, обычно даривший ощущение порядка, сейчас казался странно неуместным, будто мир продолжал жить по своим законам, не замечая, как рушится мой. Я стояла у окна, глядя на Манн, раскинувшийся под кристаллической аркой. Город внизу был спокойным, почти безмятежным. Я всматривалась в улицы, в мерцание огней, в изгибы мостов — словно надеялась разглядеть там хоть намёк на ответ, на путь, на что-то, что позволит мне снова дышать свободно.

— Веларис держит слово, — произнёс король, и я резко обернулась, будто этот голос мог выдернуть меня из собственных мыслей.

Торвин смотрел прямо, без уклончивости, и от этого становилось одновременно легче и страшнее: он не собирался щадить меня пустыми надеждами.

— Его клан пообещал противоядие для дриады. Но лишь при одном условии: если удастся снять оковы с Сердца Отто. Сердце у него — вы сами передали его в его руки. Теперь только его старейшины способны расплести то, что вплели туда Лилит и Бруно.

Он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло то, чего он не хотел произносить вслух, — горькая правда, которую и так было не скрыть.

— Шанс слишком мал, Аврора, — тихо, но отчётливо сказал он. — Я не стану лгать тебе и говорить, что это верный путь. Это нитка, за которую можно потянуться, но которая может оборваться в пальцах. И если она оборвётся… тебе придётся быть готовой к этому.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как холод от слов Торвина медленно ползёт по коже, но не позволила себе опустить взгляд. Где-то внутри, под тяжестью этих слов, всё равно тлела упрямая искра: даже если нитка тонкая, даже если может порваться — я всё равно потяну за неё.

Я сглотнула, чувствуя, как в висках глухо застучало от усталости, что копилась в теле и душе все эти дни, будто собиралась в тугую, болезненную спираль. Перевела взгляд на Ивви — она сидела у стены, бледная, с пересохшими губами, и всё же дарила мне самую тихую, упрямую улыбку, от которой у меня всякий раз сжималось сердце до острой, почти невыносимой нежности.

Она умирала.

Медленно, почти незаметно для тех, кто не всматривался, не вслушивался, не знал её так, как знала я. Но я видела всё: видела, как с каждым днём её волосы теряли свой первозданный белоснежный блеск, становясь чуть тусклее, будто свет понемногу покидал их; видела, как её ладони, ещё недавно легко сплетавшие живые корни и шептавшие земле свои просьбы, теперь дрожали от самого простого усилия — от попытки удержать чашку, от движения пальцев по ткани. Эта дрожь была страшнее любых криков.

И