Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

— Я знаю.

— И не ради нас.

— Знаю.

Он говорил спокойно, хотя через два дня мог лишиться преимущества, которое строил пять лет. Я не благодарила. Документы касались его кампании и людей, чьи данные использовали.

— Комиссия объявит решение восьмого утром, — сказала я.

— До пресс-конференции аудит будет у нее и у следствия.

— Ты не обязан сниматься.

— Не собираюсь. Город должен выбрать между зарегистрированными кандидатами, если комиссия оставит тебя.

— Мои сторонники потребуют твоего снятия.

— Это их право требовать. Твое — решать, поддерживать ли.

Мы разошлись к своим машинам.

В штабе часть команды предлагала публично обвинить Кирилла в организации провокации. Документы этого не доказывали. Марк и подрядчики действовали в его кампании, но после расторжения договора могли преследовать собственный интерес. Я запретила формулировку «провокация мэра».

— Если он завтра промолчит, это поможет ему победить, — сказал один из координаторов.

— Тогда мы назовем факт молчания. Не выдуманную команду.

Арсений убрал из заготовленного заявления еще две фразы: «деньги подбросили» и «мэр пытается снять соперницу». В тексте остались даты, суммы и действия комиссии. Он прочитал сухую версию вслух и поморщился.

— Эмоции здесь все равно появятся, — сказал он. — Только их отдадут комментаторам.

— Пусть комментаторы отвечают за свои выводы. Мы отвечаем за глаголы в своем заявлении.

Сотрудники разошлись по встречам с единой памяткой. Им запрещалось спорить о мотивах Панова и обещать, что комиссия оставит меня в бюллетене. Это не добавляло смелости на фотографиях, зато никто из команды не мог случайно превратить ожидание решения в объявленную победу.

Дом в Сосновой слободе тем временем продали. Риелтор прислал подписанный договор, банк подтвердил расчеты. После расходов сумма разделилась поровну по нотариальному соглашению. Моя часть поступила на личный счет, не связанный с кампанией. Кирилл переезжал в арендованную квартиру у университета.

На подписании сделки мы не присутствовали вместе. Риелтор действовал по доверенностям, юристы получили копии, покупатели знали только сведения, необходимые для договора. После расчета Кирилл направил мне акт передачи ключей через Маргариту. В доме осталась мебель по описи, семейные материалы вывезли заранее.

Дарья попросила показать фотографии пустых комнат. Я отправила ей ссылку на закрытую папку и отдельно спросила, можно ли сохранить ее ответ рядом с архивом. Она разрешила.

«Странно, но нормально. Дом был наш, теперь будет чужой. Не делайте из этого семейный пост».

Ни один штаб не сообщил о продаже. Имущественная линия завершилась без символического ролика и без попытки доказать, кто переживает сильнее.

Имущество больше не оставляло между нами скрытого долга. Моя регистрация тоже не должна была стать его подарком.

В ночь перед решением я осталась в штабе. Новые расходы были заморожены, поэтому мы работали с уже напечатанными программами и списком встреч. В два часа Арсений заставил меня лечь на диван в соседней комнате.

— Если нас снимут? — спросил он.

— Обжалуем по документам. Если решение законное, признаем.

— А если оставят?

— Идем на дебаты.

— Вы когда-нибудь отвечаете про чувства?

— Сейчас у меня чувство, что ты мешаешь спать.

Он выключил свет.

Утром комиссия должна была решить, останется ли мое имя в бюллетене. Через несколько часов Кирилл выбирал, передаст ли городу доказательства, которые почти наверняка стоили ему второго срока. Эти решения были связаны одними платежами, но ни одно не могло быть платой за другое.

ГЛАВА 19. Цена кресла

Решение комиссии заняло девять страниц. Главная строка помещалась в одном предложении: оснований отменять мою регистрацию не установлено.

Перед оглашением председатель последовательно разобрал три довода жалобы. Поступление денег само по себе не доказывало согласование со штабом. Возврат был начат до использования суммы. Связь Панова с подрядчиком требовала проверки, но не превращала платеж в расход кандидата без других действий. Представителю заявителя разъяснили право обжаловать решение.

Он сразу объявил, что обратится в суд. Арсений попросил копию жалобы и начал готовить возражения. Сохранение регистрации не означало, что вопрос исчез; просто новый этап уже не мог решаться устным давлением или заголовком.

Нина получила окончательную банковскую справку: возврат зачислен Панову, спорный остаток равен нулю. Комиссия приложила ее к материалам. В таблице операций не осталось суммы, которую можно было случайно смешать с нашими расходами.

Спорное пожертвование вернули до расходования. Штаб не согласовывал перевод, не включал его в бюджет и предоставил документы раньше требования комиссии. Материалы по Панову и промежуточному подрядчику направлялись на отдельную проверку. Решение не объявляло нас безупречными и не называло Марка организатором. Оно оставляло мое имя в бюллетене.

Маргарита тут же нашла в решении слабое место: комиссия не получила от банка сведения о том, кто запрашивал состояние перевода до публикации жалобы. Заявитель мог строить обжалование на неполноте проверки. Мы подали ходатайство о приобщении ответа сразу после его получения и попросили суд, если иск поступит, вызвать банковского специалиста.

— У нас есть решение, но расслабляться нельзя, — сказала она. — Обеспечительные меры могут снова остановить кампанию.

Заявитель действительно направил иск после полудня. Суд назначил предварительное рассмотрение на следующий день и отказался