Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

Арсений обнял Нину. Она позволила ему ровно две секунды, потом потребовала выписку с окончательным проведением возврата.

На улице сторонники кричали, что мы победили. Я взяла микрофон только для короткого заявления.

— Комиссия сохранила регистрацию на основании документов о возврате и отсутствии расходов. Проверка источника продолжается. Голосование еще впереди.

— Потребуете снять Воронцова за действия штаба? — спросили меня.

— Требования должны иметь правовое основание. Сегодня я его не вижу. Избиратели оценят документы и программы.

Через час Кирилл передал внешний аудит комиссии, следователю и сторонам договоров. Не в редакцию и не мне. Сначала зарегистрировали описи, носители и оригиналы платежей. Только после этого его штаб объявил пресс-конференцию.

Маргарита получила нашу копию одновременно с остальными. В отчете было сто сорок две страницы и приложения на двух носителях. Аудитор не делал вывода о вине Марка, но установил цепочки: агентство заключило договор с «Городским анализом», тот оплатил Егорова и Панова; рабочий аккаунт Егорова использовали при подготовке кухонного файла; Марк лично направил Кириллу подложный пакет и список редакций.

Отдельный раздел касался самого Кирилла. Он утверждал общие акты без расшифровки части цифровых услуг, разрешил полный доступ к архиву и не потребовал независимой проверки юридического заключения подрядчика. Это были управленческие решения, а не только чужой обман.

Мы с Маргаритой читали приложения по очереди. В одном письме финансовый координатор просил разбить акт агентства по видам работ. Марк отвечал, что детализация раскроет стратегию конкурентам. Кирилл поставил резолюцию: «Принять при наличии заключения юриста». Заключение подготовил сотрудник того же агентства, хотя в шапке стояло название партнерской фирмы.

В другом приложении находился мой отзыв согласия и пересланное следом сообщение Кирилла: «Архив не публиковать, но сохранить доступ до завершения инвентаризации». Эта оговорка позволила сотрудникам продолжить работу с файлами, назначение которых никто не описал. Аудитор не утверждал, что Кирилл хотел утечки. Он показывал решение, без которого доступ закрылся бы пятого марта.

Раздел по Панову был осторожнее. Его услуги по опросам подтверждались актом, но в выборке звонков обнаружились повторяющиеся номера и слишком короткая длительность разговоров. Через два часа после последней выплаты сотрудник «Городского анализа» отправил ему ссылку на реквизиты нашего фонда. Содержание сопроводительного сообщения отсутствовало: его удалили. Причину перевода еще требовалось установить.

— Этого хватит, чтобы показать связь, но не заказ, — сказала Маргарита.

— Так и говорим.

Последние страницы перечисляли меры, которые Кирилл ввел после расторжения: закрытие доступов, возврат остатка аванса, сохранение серверных журналов и уведомление людей, чьи данные могли попасть к подрядчикам. Меры были правильными и запоздалыми. Я не собиралась вырезать из отчета ни первую, ни вторую часть.

— После такого его могут не снять, но политически он почти закончил, — сказал Арсений.

— Это решат избиратели и уполномоченные органы по своим вопросам.

— Вы опять отказываетесь радоваться.

— Я читаю отчет, который касается моих записей и сомнительного платежа. Радость тут лишняя.

Я смотрела трансляцию из соседней комнаты нашей типографии. На стене висела карта встреч, волонтеры готовили последние материалы к дебатам. Кирилл вышел к трибуне один. Позади не было нового руководителя кампании или представителей региональной группы.

— Пять дней назад я расторг договор с Марком Селивановым, — начал он. — Сегодня передал уполномоченным органам документы внешнего аудита. Они подтверждают нарушения в работе подрядчиков моей кампании: доступ к семейному архиву сверх необходимого объема, платежную связь с монтажером утечки и отправителем пожертвования в фонд Елизаветы Воронцовой, а также предложение распространить подложный документ.

Журналисты заговорили одновременно. Кирилл поднял ладонь.

— Я не утверждаю, что все эпизоды получили окончательную правовую оценку. Ее дадут после проверки. Моя ответственность уже установлена моими решениями. Пятого марта я разрешил Марку полный доступ к семейному архиву после письменного отзыва согласия Елизаветы. Я счел, что техническая инвентаризация и возможное использование старой хроники допустимы. Это создало условия для дальнейшего ущерба. Я также недостаточно проверил разделение подрядчиков и подписывал платежи агентству по общим актам.

Он не сказал, что доверился профессионалу. Не назвал себя обманутым заказчиком.

После основной речи бывший финансовый координатор его штаба подтвердил, что предупреждал о слишком общих актах, но не настаивал на расшифровке. Кирилл не переложил ответственность и на него.

— У вас был шанс закрыть эти расходы внутренним взысканием и не публиковать до выборов, — заметил журналист областного канала. — Почему не использовали законный срок аудита?

— Потому что содержание влияло на оценку моей кампании сейчас. Формальная возможность закончить позже не делала молчание честным.

— Вас вынудила бывшая жена?

— Елизавета прямо сказала раскрывать не ради нее. Договор с аудитором и передача документов оформлены независимо от наших разговоров.

Кирилл назвал номера регистраций. Репортеры могли проверить их без доверия к его словам.

— Почему вы не отстранили господина Селиванова после первого фильма? — спросила журналистка городской газеты.

— Потому что счел нарушение исправимым и поверил его объяснению о согласиях в старом договоре. Мне было выгодно поверить. Фильм поддерживал образ семьи, который помогал кампании.

— То есть вы сознательно использовали жену?

— Я сознательно утвердил материал, зная о ее письменном отказе. Юристы подрядчика считали старое согласие действующим для уже опубликованной хроники. По существу я понимал позицию Елизаветы.

Он не пытался заменить ответ спором о слове «использовали».