Развод. Господин мэр, освободите кресло - Виолетта Весна

коммунальном резерве и открытых конкурсах. Кирилл точно показал, что моя оценка первого года не включает рост стоимости двух контрактов. Я признала разницу и назвала проекты, которые придется перенести. Я спросила, почему он сохранял руководителя закупочного управления после трех сорванных конкурсов. Кирилл ответил, что замена в разгар моста создала бы больший риск, и признал, что после завершения этапа отбор следовало открыть.

Жданов воспользовался нашим спором и предложил отказаться от второй очереди набережной, чтобы сохранить районные программы. Его расчет не учитывал обязательства по софинансированию: при отказе город возвращал часть региональных средств. Я показала сумму возврата, Кирилл подтвердил срок соглашения. Жданов не стал защищать ошибку и заменил предложение пересмотром третьей очереди. Это был нормальный разговор кандидатов, где признанная неточность не уничтожала человека.

Следующий блок касался паводка. Кирилл перечислил восстановленные объекты, я напомнила о дворах, которые не попали в первый перечень компенсаций. Он назвал дату повторного обследования и согласился передать его результаты независимо от исхода. Я предложила постоянный резерв материалов с ежемесячной открытой ведомостью. Жданов спросил, кто будет хранить запас и отвечать за порчу. В моей программе такой строки не было.

— Управление гражданской защиты, — ответила я после короткой паузы. — Но расходы на хранение мы не рассчитали. До утверждения бюджета потребуется отдельная оценка.

Модератор уточнил, не слишком ли часто я признаю пробелы для кандидата, который просит власть.

— Опаснее заполнять пробел обещанием в прямом эфире, — сказала я. — После выборов за него придется платить городу.

Кирилл не воспользовался возможностью назвать мою программу сырой. Он отметил, что склад администрации действительно не рассчитан на постоянный резерв, и предложил проверить помещения коммунальных предприятий. Мы спорили за должность, но не обязаны были спорить с точными сведениями.

Никто не старался показаться добрее. Мы говорили как люди, одному из которых предстояло отвечать за город, а второму — уйти.

Личный вопрос прозвучал в конце.

— Был ли развод ошибкой? — спросил модератор. — И могут ли избиратели быть уверены, что после примирения один кандидат не передаст власть другому семейным соглашением?

Я ответила первой.

— Развод был правильным решением. Он прекратил брак, в котором наши роли смешались с должностью и публичным образом. Результат выборов определят протоколы, а кадровые решения — установленные процедуры. Личные отношения не дают доступа к власти.

Кирилл включил микрофон.

— Я люблю Елизавету. Это не дает мне права удерживать ее, использовать ее имя или рассчитывать на должность в случае ее победы. Если выберут ее, я передам полномочия и не войду в новую администрацию.

Он произнес это публично и не посмотрел на меня в ожидании ответа.

— Господин Воронцов, а если госпожа Воронцова предложит вам консультировать администрацию бесплатно? — спросил модератор.

— Откажусь. Бесплатная работа не устраняет конфликт интересов и не проходит конкурс.

— Елизавета Сергеевна, вы подтверждаете?

— Я не предложу. Опыт бывшего главы останется в документах передачи. Этого достаточно.

Модератор спросил Жданова, назначит ли он руководителем экономического блока делового партнера, который участвовал в подготовке программы. Жданов ответил, что партнер сможет пройти открытый конкурс, и после уточнения согласился заранее раскрыть совместную фирму. Личный конфликт интересов перестал быть привилегией нашей семьи.

В заключительном слове Кирилл не просил прощения. Он перечислил завершенные проекты, назвал незавершенные и пообещал признать результат после проверки протоколов. Жданов говорил о возможности выбрать человека вне прежней администрации. Я дала три обязательства на переходный период: не подписывать кадровые гарантии до оценки, опубликовать календарь первых ста дней и сохранить работающие городские проекты независимо от фамилии автора.

Жданов пожаловался, что опять вынужден участвовать в семейной передаче. Модератор напомнил ему о равном времени и попросил ответить о собственном конфликте интересов. Зал засмеялся, но напряжение уже ушло.

После эфира Кирилл уехал со своей командой. Я не подошла. До голосования оставалось три дня, и любое личное решение превратилось бы в заголовок раньше, чем мы успели понять его сами.

День тишины я провела дома. Никаких штабных совещаний, агитационных сообщений и публичных встреч. Дарья прилетела утром и поселилась в той же гостинице. Мы пообедали с ней вдвоем, затем она поехала к отцу.

— Я не передаю новости, — предупредила она.

— Не прошу.

— И если вы оба позовете меня на подсчет, я выберу друзей.

— Разумно.

Она рассказывала о курсе монтажа и споре с преподавателем, а я несколько раз ловила себя на желании спросить, что Кирилл говорил после дебатов. Не спросила. Дарья сама заметила паузу.

— Папа тоже ничего не узнает через меня, — сказала она. — Сегодня я дочь, а не общий канал связи.

— Принято.

В день голосования я пришла на участок как избиратель. После бюллетеня объехала несколько участков только по согласованному маршруту с представителем штаба, не входила в зоны подсчета и не давала агитационных комментариев. Наблюдатели сообщали о мелких нарушениях: где-то неправильно разместили информационный плакат, на одном участке не сразу выдали копию акта, в двух местах спорили о съемке. Все фиксировали письменно.

На первом участке пожилая женщина потребовала убрать со стены отчет действующего мэра, считая его агитацией за Кирилла. Комиссия проверила стенд: отчет висел там с января и не содержал номера кандидата. Наблюдатель внес обращение, но не стал требовать немедленного демонтажа. На другом участке мой старый буклет нашли на подоконнике. Председатель убрал его и составил акт; установить, кто принес листовку, не удалось.

К