Следователь Верховного трибунала - Даниил Маркович Руднев

«Должен сообщить, что Петроградская Коммуна принимала самые срочные меры к разводке мостов, поэтому искать виновников среди членов Коммуны безусловно не приходится, а надо лишь в среде Командования флотом, которое желает найти оправдание своей нераспорядительности, подыскивая виновных то в порту, то в Коммуне...»

Кингисепп показал Щастному ответ Сакса. Щастный пожал плечами.

— Мне так докладывали флагманы...

15 мая 1918 года в результате принятых Саксом мер миноносцы наконец-то прошли мосты, но в районе Обуховского и Невского судостроительных заводов снова застряли, и надолго. Новую задержку бывший наморси объяснил отсутствием нефти для заправки кораблей — нефть, мол, день на день должна была поступить из Рыбинска.

— Когда поступила нефть? — осведомился Кингисепп.

— Двадцать третьего мая.

— Когда же нефть была подана на корабли?

— До моего отъезда в Москву нефть еще не была подана...

— Вы отбыли двадцать шестого мая, таким образом, прошло трое суток, а нефть на суда не подавалась, несмотря на то, что вы имели приказ члена морской коллегии Сакса немедленно принять меры к перекачке нефти и выводу миноносцев в Ладогу.

— Такая телеграмма была, я ее читал... Нефть нужно было перекачать в цистерны, оттуда налить в транспорты, которые доставят и перекачают на миноносцы. Для этого требуется время!

— Но прошло трое суток, а нефть даже не начали перекачивать в цистерны...

— Подача цистерн задержалась, не припомню, по какой причине... — Щастный заметил усмешку на лице следователя и поспешил добавить: — Получили корабли нефть или нет, не в этом дело. Суда все равно не могли войти в Ладогу, Кошкинский фарватер при выходе из Невы был забит льдом. В этом я убедился лично, когда на страстной неделе ходил туда на буксире...

— Это на страстной неделе, но потом Кошкинский фарватер очистился ото льда, — возразил Кингисепп, взяв из папки какую-то бумажку.

Щастный передернул плечами и после небольшой паузы сказал:

— Фарватер очистился, но проходить пороги Невы, ввиду большой скорости течения и крутых излучин реки, «Новики» не могли, не рискуя сесть на банку... риск очень велик.

— Значит, не только нефть, не только лед, но и быстрое течение? Фатальное совпадение обстоятельств, вы не находите?

Щастный не ответил.

Минную дивизию нарочно задерживали в черте Петрограда. Кому-то это было нужно, входило в чьи-то планы.

В политическом отношении минная дивизия была наиболее отсталой из соединений Балтийского флота. До Октября в ней было засилье правых эсеров и меньшевиков, потом их влияние ослабло, но уход лучшей части матросов на сухопутные фронты вновь развязал врагу руки. Эсеры пригрели на кораблях разных проходимцев, людей с темным прошлым, готовых поддержать любую «заварушку».

А тут для нее оказался удобный повод. 3 мая 1918 года Троцкий, стоявший во главе военно-морского ведомства, направил наморси Балтийского моря телеграфный приказ: разработать план уничтожения военного имущества, запасов, судов, портовых сооружений «на случай, если вопреки ожиданию оказалось бы невозможным удержать Кронштадт и флот в наших руках». Директива эта была пораженческой и по существу ориентировала на ликвидацию флота. Угроза Петрограду и флоту со стороны немцев и белофиннов была серьезной, однако обстановка не являлась столь безнадежной и бесперспективной, как ее рисовал Троцкий, а вслед за ним председатель Петроградской Трудовой Коммуны Зиновьев. Они делали упор не на подготовку Петрограда к обороне, а на подготовку города к эвакуации, к уничтожению флота.

Телеграмма Троцкого была строго секретной, огласка ее грозила большими осложнениями, она могла, в частности, быть использована разными политическими спекулянтами и авантюристами. О телеграмме следовало знать узкому кругу лиц — наморси, флагманам, главному комиссару, она не подлежала оглашению даже в Совете комиссаров флота. Однако по чьей-то злой воле сведения о секретном приказе просочились в команды, обросли домыслами и, приняв дико извращенный характер, пошли гулять по флоту, будоража молодых матросов.

На ряде кораблей минной дивизии началось брожение. Его всячески подогревали правые эсеры и монархисты из офицеров, представлявшие дело так, будто Советская власть и пальцем не хочет пошевельнуть для спасения флота. Масло в огонь подливали командир эсминца «Капитан Изыльметьев» Лисаневич, ярый антисоветчик, и другие заговорщики, в первую очередь матрос Засимук с корабля «Инженер-механик Зверев». На собрании представителей команд они лгали, будто по требованию германского посла Мирбаха флот будет взорван, заявляли, что правительство не в состоянии защитить ни флот, ни страну, а потому военные моряки должны взять их защиту в свои руки.

Вскружив матросам головы, Лисаневич и Засимук внесли на этом собрании резолюцию с требованием распустить Петроградскую Трудовую Коммуну и всю власть вручить «морской диктатуре Балтийского флота», иными словами, бывшим царским офицерам. По требованию заговорщиков на следующий день, 12 мая 1918 года, было созвано собрание всех судовых комитетов, флагманов и комиссаров флота. Лисаневич и Засимук выступили с откровенно погромными речами, требуя «распустить Советскую власть», ввести «морскую диктатуру». На собрание прибыли нарком А. В. Луначарский и член морской коллегии Ф. Ф. Раскольников. «Мы, — писал Луначарский, — доказывали, что за этой диктатурой стоит диктатура нескольких офицеров, помазанных жидким эсерством, и несколько лиц еще более неопределенных, со связями, уходившими через иронически улыбающегося Щастного в черную глубь».

Антисоветская вылазка в минной дивизии вызвала горячее возмущение всех честных матросов. В те дни в Кронштадте заседал III съезд моряков Балтийского флота, он гневно осудил «лиц, покушающихся на завоевание революции, Советскую власть и жизнь нашей Родины», заявив, что подобные выступления «на руку только нашим врагам». Съезд единодушно предложил наморси Щастному изгнать Лисаневича и Засимука из числа моряков, как «занимающихся вредной для Родины и революции агитацией».

Искру мятежа в минной дивизии удалось погасить. Но в конце мая заговорщики предприняли новую попытку разжечь мятеж. На этот раз они воспользовались телеграммой начальника Морского генерального штаба, требовавшего от имени Троцкого проверить, приняты ли все подготовительные меры к уничтожению судов. В телеграмме содержалось распоряжение составить списки тех, кому поручено устройство взрывов. «Списки необходимы, так как предполагается за удачное выполнение в случае уничтожения выдавать денежные награды».

Как и прежняя телеграмма, эта отражала капитулянтскую, пораженческую позицию Троцкого в отношении Петрограда и Балтийского флота. Кроме того, она носила провокационный характер. Конечно, подготовить людей к потоплению судов на случай крайней необходимости следовало, однако сулить за это денежные награды было не только грубым попранием традиций флота, оскорблением святых чувств моряков, но в условиях, переживаемых флотом, могло иметь и пагубные последствия, давая повод