Решающая схватка - Тихон Данилович Астафьев

Владимиром Столбовым смотрела уверенно, с чувством заслуженной победы. Она овладела своим счастьем и будет им пользоваться. Зато у Владимира Петровича Столбова вид был удивленный и растерянный, точно он еще не понял, что с ним произошло, и все еще надеется на то, что девица выпустит из своей цепкой ручки его локоть.

Портнов долго разглядывал снимок.

Бумаги он теперь перебирал с удвоенной осторожностью.

С той минуты, как Лавров бросил взгляд на листок в клетку и увидел там фамилию знакомой студентки, он понял, что оправдались все его худшие предположения и что все, что здесь делается, имеет отношение к нему. Сколько раз он предупреждал Владимира не входить с клиентами, которых они готовили в вузы, ни в какие иные отношения, кроме деловых. Сколько раз он ему говорил!

Наверное, существует таинственная сила, которая уберегла Аркадия от того, чтобы принимать от родителей абитуриентов какие-либо подарки, помимо обычной платы за репетиторство. Не одна же природная брезгливость и отвращение к низким поступкам удержали его от несчастья. Должна быть такая сила!

Глядя, как молодой милиционер вчитывается в записи, Аркадий испытывал телесную, как при болезни, слабость. Можно было сойти с ума при одной мысли, что Владимир, изливая пьяную душу, мог написать и о том, что обычно не доверяют бумаге.

Угрызения совести, о которых Владимир, вероятно, распространялся в дневнике, были бы для следователя манной небесной.

Неприятно большие, ловкие руки милиционера листали все новые и новые страницы. Надеясь уловить еще хоть слово, хоть небольшой намек на смысл того, о чем говорилось в дневнике, Аркадий продолжал остро глядеть через плечо следователя.

Вдруг милиционер обернулся.

— Как вас там… Уважаемый… Вы дышите мне в самое ухо.

Елена покраснела от стыда за мужа. Толстяк-врач и лохматый юнец повернули головы в его сторону.

Аркадий продолжал стоять в той позе, в какой захватил его милиционер, чувствуя, как по лицу густо разливается краска.

Глупец гибнет по собственной вине, а не потому, что такой вот милиционер может что-нибудь открыть. Человека губит страх. Страх заставляет его делать глупости, как глухого его глухота заставляет кричать. Не огонь гонится за бабочкой, а бабочка летит на огонь. Лавров дерзко посмотрел следователю в глаза, обвел взглядом комнату и, увидев у стены, напротив книжного шкафа, свободный стул, медленно подошел к нему и с достоинством сел.

Следователь повернулся к Лаврову спиной и вновь погрузился в изучение бумаг. Любопытство понятых и публики было Портнову не в диковинку.

Аркадий скоро почувствовал, что слабость в ногах и непроизвольная дрожь, которую он в первую минуту не мог преодолеть, проходят: наверное, от злости. О ткань карманов он незаметно вытер потные ладони, с независимым видом стал рассматривать блеклые стены, запыленную люстру, книжный шкаф, тисненые корешки томов.

Потом перевел взгляд на пушистый ковер, пропущенный под ножки книжного шкафа почти до самого плинтуса.

Ветерок из окна подсушивал испарину на лице.

Вдруг одна из створок сначала качнулась наружу, а потом с силой захлопнулась. Прямо под ноги Аркадию сквозняком смахнуло со стола милицейский бланк.

Лавров торопливо нагнулся, чтобы поднять его. Под шкафом у стены он увидел узенький листок. Его, наверное, тоже снесло со стола сквозняком, но, пожалуй, до того, как они вошли сюда, иначе листок сразу бросился бы в глаза милиционеру, а еще раньше — профессору. Его можно было заметить, только низко нагнувшись.

Аркадий с поспешностью поднял милицейский бланк и, подав следователю, вернулся на место. Не зная, куда деть глаза, принялся рассматривать острые носки ботинок.

Хотелось, чтобы милиционер подольше шелестел страницами, подольше не замечал бумажку, если уж невозможно, чтобы она совсем не попалась ему на глаза.

Лавров переменил позу и исподволь окинул быстрым коротким взглядом лохматого парня, врача, профессора, Елену, чтобы удостовериться, не замечена ли бумажка кем-либо из них.

Первые двое изнемогали от неподвижности и ожидания конца процедуры, профессор едва держался на ногах, а Елена с беспокойством смотрела на профессора, уже забыв о неловком поступке мужа.

— Вам лучше сесть, — сказала она.

Столбов-старший с равнодушным выражением опустился на поданный ему стул. Он и сам напоминал одну из вещей, находившихся в комнате: безмолвный и безучастный.

Лохматый парень томился: процедура длилась около полутора часов, а его перехватили на улице у парка, сказав, что он потребуется минут на пятнадцать.

Врач вставал и садился, подходил к окну, нетерпеливо поглядывая на опаленные сентябрем верхушки деревьев, вытаскивал из кармана белого халата газету «Советский спорт». Но читать ее здесь, в то время, когда в ванной лежал труп, было невозможно, и он снова совал ее в карман.

Бумажку под шкафом никто из них не видел.

— Покажите мне его одежду, — сказал следователь.

Аркадий боялся верить тому, на что надеялся. Следователь еще мог увидеть неприметный листок.

Хозяин осмыслил просьбу следователя, потом с трудом встал и шаркающей походкой направился к двери спальни.

Портнов пошел за ним, кивком пригласив с собою всех остальных.

Когда Портнов вслед за профессором скрылся в спальне, а врач и парень остановились у двери ее, Аркадий, выходивший из комнаты последним, не торопясь и, к своему удивлению, спокойно поднял листок и сунул его в карман пиджака.

Впрочем, Аркадий успел заметить, что листок исписан. Он присоединился к тем, кто стоял у двери спальни (спальня была тесной, в ней едва помещались кровать и шифоньер).

Надежда на то, что осмотр для него кончится хорошо, вновь вернулась к Лаврову и уже не покидала его в продолжение остальной половины процедуры. Он не смел радоваться, видя обескураженное лицо милиционера, который ничего, кроме двух старых театральных билетов и программы, в карманах выходного костюма Столбова-младшего не нашел. Правда, в повседневном костюме Владимира милиционеру подвернулась записная книжка, но Аркадий теперь уже смел надеяться, что и там следователь не откопает клада. Расписание лекций и семинарских занятий, десяток телефонных номеров, наспех записанный перечень предстоящих мелочных дел — вот все, что можно было оттуда вычитать.

Лавров имел представление об этой книжке. Владимир как-то листал ее при нем, отыскивая телефон знакомой студентки.

Лаврова уже не пугало то, что следователь вернулся в комнату Владимира и с удвоенным рвением продолжал копаться в бумагах, а затем обшарил комнату профессора и все укромные уголки квартиры.

«Ищи, ищи, Пинкертон, — думал Аркадий. — Я трус и паникер, я способен делать глупейшие промахи, но я не дам твоему мозгу новой пищи. Нет, не надейся, не дам. И посмотрим, сколько часов тебе придется листать пожелтевшие газеты в туалетной комнате. Листай, листай».

Чтобы видеть недоумение на лице следователя, он готов был простоять здесь