Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

двух лошадей, но мы тем не менее стрелой мчались по озеру, обгоняя на каждом шагу других путешественников, обозы и транспорты. Впереди нас двигалась длинная цепь пехоты, которую мы скоро обогнали. Это были третьи батальоны 10‑го и 11‑го восточно-сибирских стрелковых полков. Они, так же как и обе стрелковые бригады, были образованы из частей европейских армейских корпусов. Войска совершали расстояние в 45 километров за один переход. Солдаты были снабжены полушубками и валенками. При некоторых ротах находились их офицеры. Порядок был образцовый. Каждому солдату разрешалось иметь с собой сундучок с вещами, составлявшими все его имущество. Эти сундуки везлись на санях позади войск. На половине дороги делался привал, это место носило название «середина». Тут солдатам раздавали чай.

Тут же находилась наскоро сколоченная из досок изба – нечто вроде гостиницы, где толпились масса офицеров, сестер милосердия, священников, газетных корреспондентов, поставщиков в армии и торговцев и проч., и проч.

Подкрепившись водкой и щами, мы отправились дальше, и в полдень достигли Танхой. От этой станции до станции Маньчжурия кроме воинских поездов ежедневно отправлялся один пассажирский. Поезд этот отходил только вечером. В нем было только полвагона первого класса, в котором все места уже были заняты. Нам и обоим скандинавцам было отведено очень грязное отделение второго класса. Пришлось нам сидеть вчетвером со всем нашим ручным багажом в этой тесной конуре; нас хоть немного да утешало то обстоятельство, что мы в наших скандинавских товарищах встретили очень милых спутников. Отправив телеграмму на родину о нашем благополучном переезде через Байкал, мы в тот же день двинулись в путь по Забайкальской железной дороге. Теперь пришлось нам распрощаться с удобствами Сибирского экспресса; мы почувствовали, что находимся на войне, где подчас приходится терпеть лишения и самому о себе заботиться. Продовольственная часть была скверно поставлена; хотя в путеводителе на многих станциях и значились буфеты, но на деле их не оказалось, так как железнодорожная администрация назначила непомерно высокие арендные платы, и никто буфетов не снимал.

Петербургские подарки пришлись кстати. Окрестные крестьяне приносили хлеб, яйца, яблоки, что служило дополнением к нашему столу. Впоследствии на каждой станции были отведены особые помещения, где выдавался кипяток, что давало возможность во всякое время сварить себе чай. Такая мера оказалась очень целесообразной. На ночь наш багаж переносили в третий класс. Русские вагоны особенным образом устроены: спинки сидений на ночь поднимаются, заменяя собой постели. Оба скандинавца расположились вверху, мы же улеглись на нижних сиденьях. Таким образом, нам удалось недурно устроиться. Подушки и сиденья были до невозможности грязны, но я завернулся в свою бурку и отлично проспал ночь. Удивительно, что нас не беспокоили насекомые, три категории которых мучили почти всех остальных пассажиров. Утром обнаружились большие неудобства. Во всем вагоне была только одна страшно грязная уборная. Кому не хотелось вставать очень рано, тому приходилось становиться в очередь в коридоре вагона, так как каждый из 24 пассажиров нашего вагона старался попасть первым к крану. Состав нашего общества в общем изменился. Отсутствовали только купцы и прекрасный пол, исключая одной дамы, жены горного инженера, которая следовала за мужем во Владивосток. Нам от души ее было жаль, так как ей с мужем и еще двумя генералами пришлось поместиться в одном общем отделении.

Настроение пассажиров было довольно весело. На одной маленькой станции, где поезд долго стоял, нашелся субъект с арфой, под музыку которой был устроен импровизированный бал. Доктор, прививавший оспу, проплясал «казачка». В конце концов был исполнен по всем правилам искусства «кэк уок», в котором принял участие негр.

О событиях на театре военных действий мы знали очень мало, почти ничего. На станциях можно было купить газеты под названием «Губернские ведомости», издававшиеся в больших городах Сибири, но в них давались сведения, угодные губернским властям. Из телеграмм мы узнали, что две попытки японцев заградить вход в порт-артурский рейд брандерами потерпели неудачи. Насколько же войска подвинулись вперед на театре военных действий, мы не могли узнать. Мы знали, что западнее Байкала войска находятся еще на местах мобилизации, но мы были совершенно уверены в том, что находящиеся к востоку от Байкала резервные и казачьи войска давно уже отправлены в Маньчжурию, тем более что мобилизация их началась 10 февраля, т. е. семь недель тому назад. Каково же было наше удивление, когда мы в Верхнеудинске и Чите увидали солдат 1‑й Сибирской пехотной дивизии, которая в первую голову должна была отправиться на театр военных действий. От них мы узнали, что полки этой дивизии еще не выступили. Офицеры, к которым мы обратились за разъяснением, ответили нам то же, что пришлось уже не раз слышать в Петербурге: «Куда нам торопиться? У нас еще много времени до начала военных действий!»

Тогда только я окончательно убедился в том, что война не так скоро окончится. Забайкальские запасные казачьи полки также еще не находились в Маньчжурии, но по крайней мере собирались туда отправиться. Один есаул 2‑го Верхнеудинского-Забайкальского казачьего полка на станции Петровский Завод сказал нам, что его полк на следующий день двинется на Хайлар, где формировалась дивизия Ренненкампфа.

Местность восточнее Байкала очень красива.

Путь проходит в речной долине между лесистыми отрогами гор. Далее дорога идет в гору. Здесь виден туннель с надписями с одной стороны: к «Атлантическому океану», с другой же к «Великому океану». Начинается Забайкальская степь. На большое расстояние кругом не видно ни деревень, ни домов. Эта бесплодная степь едва в состоянии прокормить своих немногочисленных жителей. Стали встречаться буряты – предвестники желтой расы, с которой нам предстояло ближе познакомиться. Казачьи войска Забайкалья частью набирались из номадов. Впоследствии нам рассказывали в виде анекдотов о том, что эти «русские войска», чистейшего монгольского типа, не говорившие ни слова по-русски и щеголявшие к тому же в японских желтых шапках, принимались часто своими европейскими собратьями за врагов. В Страстную пятницу 1 апреля мы прибыли на станцию Маньчжурию, начальный пункт Восточно-китайской железной дороги, по которой тогда не было движения пассажирских поездов. К началу войны эта станция приобрела огромное значение. Как из земли вырос здесь город; здания частью не были еще закончены, частью же представляли из себя какие-то деревянные бараки. Вокзал также не был закончен; буфет и канцелярия начальника станции помещались в деревянном сарае. Продажа билетов и прием багажа производились в небольшой квадратной будке. Видя все это, приходилось только удивляться умению русских найтись в подобных тяжелых условиях. Нужно сказать, что мы телеграммой заранее известили о нашем приезде начальника станции, к которому имели рекомендательные письма из Петербурга. Благодаря им мы со