Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

следующим воинским поездом могли отправиться дальше, взяв билеты до Мукдена. Вещи свои мы сдали в багаж. На вокзале царило большое оживление. Оба батальона, которые мы встретили на Байкале, только что прибыли. Между солдатами шныряли китайцы и торговцы; здесь же находились сестры милосердия и офицеры всех родов оружия. Каждый заботился о том, чтобы достать себе билет на дальнейший проезд. В гостинице «Дальний Восток» нас накормили прескверным обедом. Впервые мы выпили здесь американского пива по рублю за бутылку. Когда впоследствии прекратился подвоз пива со стороны Америки, в торговле появилось мюнхенское и датское пиво. Со станции Маньчжурии нам и двум нашим скандинавским товарищам отвели купе первого класса. Наш вагон, в котором кроме нас находилось два австрийских офицера, два судейских генерала, инженер с женой, – и еще четыре вагона второго и третьего класса были прицеплены к воинскому поезду, в котором отправлялись две роты 3‑го батальона 10‑го восточно-сибирского стрелкового полка. Поездная прислуга состояла из солдат 2‑го приамурского железнодорожного батальона.

Поездка до Мукдена должна была продлиться четыре с половиною суток. Чем ближе мы подъезжали к театру военных действий, тем больше возрастало наше любопытство. Мы многое слышали о нападениях хунхузов на железную дорогу. Одна такая шайка под предводительством переодетых японских офицеров пыталась взорвать мост через Сунгари. Движение на железной дороге было безукоризненное. На всех станциях находилась пограничная стража. В мирное время подчиненная Министерству финансов, а теперь причисленная к армии, она с 1903 года постоянно увеличивалась: численность ее к началу войны доходила до 24 000 человек; она разделялась на бригады, состоявшие из конницы и пехоты. К ней же относилась и конная горная артиллерия. Теперь она охраняла Восточно-китайскую железную дорогу. Каждая сотня должна была охранять свой участок в 60 верст в обе стороны по пути железной дороги. Пехотные посты в 10 человек были расположены через каждые 5 верст, а на больших станциях они состояли из 80 человек. Мосты же были заняты солдатами всех родов оружия и даже артиллерией. Все эти посты помещались в землянках, на больших же станциях – в казармах. Так как мы ехали в воинском поезде, то не могли обгонять другие транспорты и таким образом определить, какие войска перевозились по этой дороге. Зато тем лучше мы могли изучить тех, с которыми пришлось ехать; это были бодрые безобидные парни, в глазах которых светилось добродушие. Большинство солдат состояло из добровольцев. Эти люди доверчиво шли навстречу неизвестной судьбе. Бог знает, кто из них вернулся на родину. Здесь мы наткнулись на неожиданность. Три роты этого батальона были взяты из 9‑й пехотной дивизии, одна из 31‑й дивизии, т. е. из тех дивизий 10‑го армейского корпуса, который первым из европейских корпусов был назначен на театр войны.

Для образования новой 7‑й и 8‑й восточно-сибирской стрелковой бригады были взяты отдельные роты из того же корпуса, Россия, кажется, имела достаточно войск; совершенно не было необходимости ослаблять те корпуса, которые непосредственно должны были следовать на восток. Это одна из тех многочисленных ошибок этой войны, которые обошлись России очень дорого.

Начальник транспорта пользовался всяким удобным случаем, чтобы доставить солдатам, бывшим в дороге уже более месяца, побольше движения. Недалеко от Цицикара им приказано было высадиться из вагонов. Как дети бегали взапуски и играли эти молодые воины. Во время игры один стрелок по фамилии Сухомский потерял свой кошелек с десятью рублями; дали сигнал к отъезду, и искать его не пришлось. Капитан подарил ему часть этих денег, и мы прибавили, чтобы дополнить потерю. На следующей станции офицер этой роты вернул нам деньги; оказалось, что Сухомский нашел свой кошелек.

Этот маленький случай сблизил нас с офицерами. Они произвели на нас прекрасное впечатление; большинство из них меня знало, так как видели меня с генералом Драгомировым в лагере под Чугуевом. Но не одни военные возбуждали наш интерес; начиная со станции Маньчжурия, мы ехали по стране китайцев. На всех станциях, в особенности в Цицикаре, толпились возле нашего вагона китайцы-нищие, калеки и здоровые, старики, женщины и дети. Они бросались на колени, крестились, хотя и были язычниками, и просили милостыни; это была отвратительная картина! До Харбина мы почти не видали китайских поселян, так эта страна пустынна и бедна. Ни деревни, ни селения. Только изредка попадались отдельные землянки.

2 апреля проехали мы вновь открытый и не совсем еще законченный Хинганский туннель. Он был освещен электричеством. У обоих входов стояли орудия.

Проехав Хинганское нагорье, мы опять спустились в пустынную однообразную степь. Во многих местах горела подожженная трава. По ту сторону Харбина картина меняется. Обе южные провинции Маньчжурии, Гиринская и Мукденская, по плодородию не уступают самым богатым европейским землям. Хотя на полях еще не начались работы, все-таки видно было по хорошо одетым и сытым китайцам, что мы находимся в богатой стране. Восточно-китайская железная дорога устроена прекрасно. Видно было, что для нее не жалели денег. Красивые вокзалы, выстроенные в китайском стиле, крыши, украшенные драконами и чудовищами, выложенные пестрым кирпичом. На каждой станции было много каменных зданий для чиновников и инженеров, так что иногда станция производила впечатление городка, не говоря уже о Харбине, который обратился в большой русский город. Все больше мы убеждались, что русские никогда не собирались уходить из этой страны, да и не могли уйти. Не стали бы они тратить миллионы, чтоб потом все бросить. К этому мнению мы пришли еще в Бухеду, лежавшем на полдороге к Хайлару и Цицикару. Здесь вырос город со множеством зданий, церквей, казарм и других помещений. Масса строительного материала указывала на то, что еще многое осталось достраивать. Мы точно очутились в предместье Берлина. Вокзал в Бухеду был так велик, что в буфете могло поместиться более 1000 человек. Там кормили ежедневно до 2500 солдат. Этот продовольственный пункт был выстроен еще осенью 1903 года. На этой дороге нас кормили лучше, чем на Забайкальской. На каждую большую станцию китайцы приносили яйца, орехи, плоды, сигары и т. п. Только от молока и масла нам пришлось отказаться до конца войны; с этими продуктами китайцы совершенно незнакомы. 3 апреля мы прибыли в Харбин, с которым мы впоследствии ближе ознакомились.

На вокзале нас встретил представитель немецкого торгового дома Тильман, оказавший нам такое же гостеприимство, каким мы пользовались в Петербурге. На следующий день после отъезда из Харбина нам представилась на вокзалах своеобразная картина. Мы узнали, что батальон отправляется прямо на театр военных действий к Ялу и солдатам объявили, что они не могут взять сундуки свои с собою, а должны отдать их на хранение в Харбине.