Мы — переводчики - Дмитрий Анатольевич Жуков

Образованные и опытные переводчики обычно переводят до трехсот слов в час, включая время на поиски незнакомых слов в словаре и подготовку к работе. Но даже они иногда не могут уловить всех оттенков текста. К тому же человек быстро устает.

Существовавшие электронные вычислительные машины уже давали возможность осуществлять перевод со скоростью гораздо большей, чем триста слов в минуту. Но для того чтобы построить переводческую машину, надо было сначала классифицировать и связать идеи, научиться методам выражения этих идей, знать некоторые особенности человеческого мышления и логическую структуру языка. И все это изложить в виде рабочей программы, которой будет руководствоваться электронное устройство.

Вот с какой целью пригласили профессиональных переводчиков и задали вопрос, на который никто из нас не дал прямого ответа. Да его и быть не могло. Именно в те дни машинным переводом только начинали заниматься. Работа, которую нам предложили, и должна была стать ответом на сакраментальный вопрос.

Признаться, я и мои товарищи не сразу поверили в возможность автоматизации перевода. Мы долго рассуждали и спорили друг с другом.

— Послушайте, неужели это серьезно... Вы понимаете, что такое язык? Это не только сотни тысяч слов, это миллионы и даже миллиарды сочетаний, среди которых законными являются только те, что несут смысловую нагрузку. Математики, физики всегда имели дело с крупными числами. Вот в этом камешке, говорят они, миллионы молекул. Но ведь молекулы в нем похожи друг на друга, как две капли воды. А слова? Каждое полно значения и признает соседство лишь определенных собратьев...

Сейчас можно с улыбкой вспоминать свои сомнения, но тогда, в 1956 году, это приводило к серьезным треволнениям. Наше неверие порождалось незнанием. Никто из нас никогда и в глаза не видел электронной вычислительной машины. Нам было трудно поверить в то, что мы> именно мы, можем заставить какую-либо машину (и даже электронную и быстродействующую) делать переводы с одного языка на другой.

Весь наш переводческий опыт, все предубеждения, все наше существо восставало против такой возможности. Кому как не нам было знать, что перевод — занятие творческое... Переводчику необходимо уметь выходить из-под власти чужеземных языковых конструкций и писать чистую, красивую русскую прозу. Это бывает нередко труднее, чем просто писать на русском языке.

Неужели машина окажется способной овладеть красотами русской речи?..

Нам отвечали:

— Никто не покушается на красоты изящной словесности. Пусть она живет и здравствует во веки веков на радость переводчикам-виртуозам. На долю машины выпадет совсем другая работа... Несколько сот романов, пьес, рассказов может за год перевести сотня переводчиков, отлично знающих и чувствующих языки, знакомых с жизнью, которая описывается в художественных произведениях. Машинный же перевод необходим для снабжения современной технической и политической информацией тысяч учреждений, которым эта информация нужна, как воздух. Информационные тексты отличаются от художественных своей конкретностью и сравнительной простотой.

В то время в научных центрах многих городов Советского Союза уже велись работы по изучению строя русского, китайского, армянского, грузинского, венгерского, английского, французского и других языков. Но наша промышленность тогда еще не наладила серийного производства электронных вычислительных машин. Их было мало, и лишь немногие лингвисты имели возможность проверять свои выкладки на машинах.

Группы ученых были малочисленны, их разрозненные усилия не могли привести к практическому осуществлению машинного перевода.

К изучению языка привлекались статистические методы, математическая теория множеств и новейшая теория информации. Теоретические выкладки и подсчеты помогали раскрывать многие «тайны» языка, выявлять некоторые закономерности в построении фраз и сочетаниях слов. И действительно, эти закономерности оказалось возможным представить в виде математических формул.

Но как было бы легко создать системы автоматического перевода, если бы языки целиком и полностью подчинялись раз и навсегда установленным законам! Живая плоть языка, медленно, но верно меняющаяся, богатая великим многообразием форм, не желала укладываться в прокрустово ложе математических формул.

Мы посещали собрания лингвистов и математиков, где велись ожесточенные споры о будущем машинного перевода, выслушивали различные точки зрения, взвешивали их, оценивали, сравнивали. Приходя к себе, мы горячо обсуждали все услышанное. Надо было найти отправную точку для работы над машинным переводом с английского на русский, надо было освободиться от влияния ошибочных гипотез, которые могли бы увести в сторону и задержать создание универсальных правил перевода. Но для этого нам, как и читателю, требовалось узнать еще многое.

Нельзя сказать, что дело сразу пошло гладко. Многие из нас все еще сомневались в том, что машинный перевод возможен. Нам предстояло серьезно задуматься над «тайнами» своего ремесла. И попытаться записать логический процесс перевода пока хотя бы на бумаге.

Я вспоминаю поистине творческую атмосферу, царившую в лаборатории. Это было время учения и поисков, фантазирования и трезвых выкладок.

Каждый из нас был одновременно и преподавателем, и учеником. Разделив труд, мы тщательно готовились и читали друг другу лекции по основам формальной логики, теории перевода и лингвистике. Опытные программисты рассказывали нам, как осуществляется математическое программирование.

Сотрудники лаборатории машинного перевода знакомились с быстродействующими электронными вычислительными машинами, ибо, не зная их возможностей, лингвист-кибернетик в своих исканиях неизбежно обречен на неудачу. Как бы ни были остроумны его замыслы, они никогда не выйдут за рамки языковедения

МАШИНА И ПАМЯТЬ

обываем в одном из вычислительных центров, где работают быстродействующие электронные вычислительные машины.

В длинном зале мало людей. У стены ферритовые кубы, под колпаками — быстро вращающиеся магнитные барабаны. Это «память» машины, хранящая нужные сведения и готовая в любую минуту послать их в арифметические устройства.

В центре зала — пульт управления. Под рукой у оператора десятки клавишей. На пульте несколько сот лампочек — индикаторов. Они то зажигаются, то гаснут, образуя сложные, ритмично повторяющиеся узоры. Каждая задача, которую решает машина, выводит свой световой рисунок. Игра света иногда дублируется звуками различной тональности, несущимися из динамика.

Опытное ухо оператора по этим звукам следит за ритмичностью работы машины. Шутники-математики вставили даже такие задачи-тесты, что, когда машина их решала, динамик начинал насвистывать «Барыню» или «Яблочко».

Машина производит сотни тысяч математических действий в секунду. Это уже не шутка. На