Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

хорошем счету у отцов-иезуитов. Замкнутость и даже скрытность считались одной из главных добродетелей учеников. Но на самом деле он тайно писал пародии в стихах на учителей, читал при свечах до рассвета Вальтера Скотта или, подняв соседей по дортуару, которые, завернувшись в простыни, рассаживались на кроватях вокруг него, рассказывал им ужасные истории, всегда прерывавшиеся на самом интересном месте...

Шестнадцати лет он покинул школу, чтобы посвятить себя католической церкви и братству иезуитов и, по желанию матери, принять священнический сан.

В награду за успешное окончание школы он совершил увеселительное путешествие в Австрию, в курортный городок Фельдкирхе. По дороге он остановился в Лондоне, который понравился ему не больше, чем Эдинбург. В Австрии он гулял в горах, катался на тоббогане, играл в футбол, много танцевал — в юности он был страстным и неутомимым танцором — и «пил настоящее пиво». Лето 1876 года он провел в Париже, который его очаровал.

Возвратившись домой, он был поражен как громом: никакого отца не было и в помине и никто не хотел о нем говорить. Благопристойная бедность сменилась жестокой нищетой. Сестра для заработка вынуждена была отправиться за море, в Португалию. Нечего было и думать о какой-то церковной карьере: нужно было спасать семью.

Артур, человек молодой и очень сильный, хотел пойти работать грузчиком угля или перевозчиком мебели, но открылась другая возможность: в Эдинбургском университете, на медицинском факультете, имелась стипендия в семь фунтов в месяц. Сумма показалась Артуру огромной: на нее можно было содержать семью. Он был убежден, что получит ее: школьный диплом высшего разряда и огромная работоспособность позволяли ему рассчитывать на это. Так, совершенно случайно, Конан-Дойль избрал своей профессией медицину.

Эдинбургский университет оказал сильное влияние на личность Конан-Дойля и познакомил его с жизнью, которую он знал только по книгам. Люди, с которыми он здесь встретился, очень часто, хотя и в преображенном виде, позже появляются на страницах его книг. Здесь получил он вкус к естественным наукам; в аудиториях университета он стал атеистом, так как понял, что невозможно сочетать науку его времени с почти средневековыми воззрениями его матери.

И, однако, он не потерял интереса к истории. Только список его любимых книг расширился. Больше всего он полюбил самую романтическую книгу Теккерея «История Генри Эсмонда», где XVII век оживает в каждом персонаже и в каждой фразе, роман Джорджа Мередита «Ричард Феверель», романтическое исследование Вашингтона Ирвинга «Завоевание Гранады». Он не мог не увлечься историческими очерками Маколея, быть может, и неглубокими с точки зрения науки, но литературно блестящими.

Было бы совершенно естественно, если бы юноша с такими наклонностями сам взялся за перо. Однако он сделал это не раньше, чем получил врачебную практику и ученую степень доктора медицины, — семья рассчитывала на его заработок.

Так, во всяком случае, гласит официальная версия, но на самом деле было другое. Ему нужно было узнать жизнь, узнать людей: ведь без знания современности нельзя написать хороший исторический роман.

Одним из самых известных профессоров Эдинбургского университета в эти годы был доктор Джозеф Белл — худой человек с ястребиным профилем и высоким пронзительным голосом. Он любил учить студентов тому, чего не было в университетской программе: наблюдательности.

— Пациенты, — говорил он, — не всегда правдивы, а иногда просто забывчивы. Нужно уметь по мельчайшим подробностям: по выражению лица, по блеску глаз, по форме рук и пальцев, по пятнам на одежде и обуви — читать их биографию и мысли... Что вы думаете об этом человеке, что идет по улице? — спрашивал он, подводя группу студентов к окну.

Студенты нерешительно топтались на месте.

— Бывший солдат, — наконец неуверенно говорил Конан-Дойль.

— Да, вы правы: видите, как он вышагивает. Но это не просто рядовой, это сержант. По его осанке видно, что он привык не только исполнять, но и приказывать.

Студенты молчали.

— Ну, я могу добавить, что он служил в Индии: видите этот сильный, специфический загар, резко кончающийся на середине лба, где проходит козырек фуражки? Это говорит о том, что он недавно в отставке, так как загар еще не успел сойти.

— Мне кажется, что у него есть ребенок, — робко вставлял Конан-Дойль. — Видите, у него в руках игрушки.

— Несколько детей, дорогой мой. Одному и тому же ребенку не дарят одновременно погремушку, деревянного коня и мелкокалиберное ружье...

Конан-Дойль стал лучшим учеником профессора Белла: он был поразительно наблюдательным человеком.

Занятия у Белла заставили Конан-Дойля заинтересоваться замечательным американским писателем Эдгаром По. Но внимание молодого студента привлекли не те произведения По, где тот наиболее ярко выражает себя мастером мрачного и ужасного, но три рассказа, в которых, как в маленьком желуде, содержится огромный дуб детективной литературы: «Украденное письмо», «Тайна Марии Роже» и «Убийство на улице Морг». Ему также нравился рассказ «Золотой жук», где впервые в литературе были показаны методы разгадки шифров и криптограмм.

Особенно его заинтересовал образ сыщика-любителя Дюпена. Он расшифровывал тайны и преступления методом дедукции, методом анализа едва уловимых мелочей. Это очень напоминало метод доктора Белла, но было направлено не на изучение личности пациента или исследование его прошлого, а на раскрытие преступлений.

Второй профессор, который пользовался популярностью в среде студентов (но отнюдь не в среде докторов университета), был Резерфорд. Он не признавал никаких авторитетов и любил выдвигать столь парадоксальные идеи, что слушатели (или оппоненты) не могли сразу разобраться, что это: новая теория, мистификация или, выражаясь современным языком, научное хулиганство.

Его ассирийская борода, словно приклеенная к его квадратному подбородку, презрительные, полуприкрытые веками глаза были знакомы всему университету. Он обычно начинал лекцию еще в коридоре, не входя в аудиторию. Но особенную радость доставляла студентам его постоянная полемика с профессором Вайвиллом, зоологом, участником знаменитой экспедиции «Челленджера», научно-исследовательского корабля, занимавшегося океанографическими исследованиями на всех океанах земного шара. Вайвилл, с козлиной седой бородой, со скрипучим голосом, был умницей, но педантом, и его научные споры с безобразником Резерфордом доставляли студентам истинно художественное наслаждение.

Сам Конан-Дойль в годы пребывания в университете, кроме науки и танцев, страстно увлекался спортом, — он вообще был очень увлекающимся человеком. Он играл центральным нападающим в футбольной команде своего университета и любил регби, игру, которую знатоки считают одной из самых жестоких видов спорта. В эти годы он весил сто два килограмма, а его рост лишь немного, не достигал двух метров. У него были веселые серые глаза и рыжеватые волосы. Он умел заразительно и шумно веселиться, но умел быть и утонченно вежливым, особенно