Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

На фотографии, сделанной Ллойдом Осборном в рабочем кабинете» писателя в Скерриворе, Стивенсон сидит за простым столом и глядит прямо на зрителя. На его зябкие плечи накинут шотландский плед, длинные темные волосы спадают на плечи. Перед ним пачка исписанной бумаги и очень простая чернильница, в руке он держит перо. Но писатель не видит читателя, его пристальный и тревожный взгляд направлен куда-то вовне, на ту невидимую сцену, где всегда разыгрывается все тот же вековечный спектакль: простая и ужасная битва добра со злом — всегда одна и та же, в какие бы пышные одежды ни драпировались актеры.

Луис Стивенсон был бунтовщиком и атеистом, но он был воспитан в пресвитерианской Шотландии, в очень религиозной семье, и это наложило на его характер и взгляды неизгладимый отпечаток. Шотландская религия лишена пышных внешних обрядов и мистики, она вполне земная и сосредоточена преимущественно на вопросах этического порядка: воздаяние за добро и отмщение за зло. Но писателя волнует другая, более сложная проблема: почему зло так смело борется с добром, почему оно так привлекательно, а носители зла так интересны, так талантливы, так сильны, так умны... Ведь ни для кого не секрет, что долговязый Джон Сильвер — самый сильный характер в «Острове Сокровищ», и под его обаяние попадают и сквайр Трелони, и доктор Ливси, и Джон Хаукипс... А «чернейший из всех тиранов» Ричард III?.. А лорд-адвокат Престонгрендж в «Катрионе»?.. А главный герой романа «Мастер Баллантре» Джемс Дьюри — талантливый, смелый и умный человек, но одновременно предатель и безжалостный эгоист? Под его влиянием даже простой и скромный Генри, его брат, становится другим, теряет душевное равновесие, и в нем неожиданно появляются злобная жестокость и мстительность... А рассказ Стивенсона о гениальном и беспутном поэте Франсуа Вийоне, становящемся преступником?.. А написанный под влиянием Достоевского рассказ «Маркхем», где герой является английским вариантом мятущегося Раскольникова?..

Наиболее полно, с яростной беспощадностью рассказано о победе зла над добром, зла отвратительного, почти потустороннего, в аллегорической повести «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда».

Но, кроме романиста, автора повестей и рассказов, существует еще Стивенсон-эссеист, совершенно неизвестный в нашей стране, и лирический поэт Стивенсон, автор «Детского сада стихов» и сборника «Тень деревьев». Этих авторов нам еще предстоит открыть.

В статье «Книги, которые оказали на меня влияние» Стивенсон сам рассказал о своих литературных вкусах. Больше всего он восхищался Шекспиром и, в частности, Гамлетом, в душе которого, по мнению Стивенсона, воплотилась его собственная идея, нашедшая выражение в «Странной истории». Тринадцати лет он влюбился в д’Артаньяна, но не в молодого, бесшабашного героя «Трех мушкетеров», а в старого д’Артаньяна из «Виконта де Бражелона». В детстве он любил «Странствия паломника» Бениана с его сложной системой аллегорий и почти библейской пышностью стиля. Всю жизнь он любил «Листья травы» Уитмена и «Уолден, или Жизнь в лесу» Торо. С другой стороны, рядом с неистовым пантеизмом обоих американских писателей он ценил суховатые, полные рационализма «Опыты» Монтеня и пессимистические размышления Марка Аврелия. Из английских поэтов он больше всего любил Уордсворта и Колриджа. «Никто не мог, кроме него, написать что-либо подобное «Кубла-хану», — говорил он. Из других источников мы знаем, что он восторгался «Творчеством» Золя и внимательно изучал Достоевского. Странный список, не правда ли?.. Ни малейшего влияния стиля всех этих писателей нельзя найти в очерках самого Стивенсона. У него совершенно самостоятельная манера и мысль. Его проза интеллектуальна, стиль тонкий, музыкальный, чудесный. Магическое прикосновение его пера оживляет каждый пейзаж, каждую фигуру, каждую фразу — недаром он заслужил почетное звание «первого стилиста в английской литературе».

...После первой мировой войны в англо-американской литературе восторжествовали пессимизм, натурализм, индивидуализм таких писателей, как Фолкнер, Хемингуэй, Дос-Пассос, Хаксли, Стейнбек. Сейчас, после второй мировой войны, к нам возвращаются Герман Мелвилл и Роберт Луис Стивенсон — со всем неукротимым оптимизмом своего романтизма, со всей верой в человека, в его неотвратимую победу над смелым, жестоким и бесчеловечным злом. «Человека можно убить, можно его уничтожить, но победить его нельзя».

10

Последние годы жизни Стивенсон провел на островах Самоа, в своем последнем прибежище.

Теперь он был всемирно известен и богат — впервые в жизни, столь тяжелой и страшной для человека с иным характером и слабой волей. Но он жил как солдат и хотел умереть на посту. На острове Уполу, в двух или трех милях от Апии, столицы архипелага, он купил участок земли на склоне высокой горы. Там ему построили просторный дом с большими верандами; на задней, выходящей на север и всегда остающейся в тени, он любил работать, лежа на полу. Легкие чудесные бризы перебирали листья пальм, и, как далекая музыка, доносились всплески и рев океана. Рядом протекали три чистых ручья и срывались с горных склонов два говорливых и радужных водопада. За домом возвышался огромный утес, где когда-то было расположено укрепление. Отсюда были видны море, берег и вся окрестная страна. Позади простирался лес, переходящий в непроходимые джунгли. Но Луис редко выходил из дому: он не мог ездить верхом, для него был непереносим тяжелый и влажный воздух низин. Только когда он поднимался в гору, выше и выше, он дышал все легче и легче...

Дом назывался «Вайлима», что означало «Четыре реки». К нему вела дорога, посыпанная гравием, которая светилась ночью, так как Луис обложил ее обочины фосфором. Она шла словно по туннелю: деревья сходились над головой зеленым сводом. С последнего поворота открывался вид на двухэтажный дом, выкрашенный яркой синей краской, над домом поднималась вершина горы, покрытой лесом. Кокосовые пальмы, похожие на страусовые перья, спускались по склону, над вершиной пролетали фрегаты — птицы, могущие спать в воздухе и пересекать безбрежные океаны.

Работалось ему легко, но жизнь уходила капля за каплей. Чем ближе подходила смерть, тем меньше он видел окружающее, и перед ним воскресала его Шотландия, страна гор и долин, великолепная, как тусклые, но бесконечно разнообразные цвета тартана.

Катриона Мак-Грегор, героиня романа «Катриона», стала для него олицетворением Шотландии. Шотландия, как женщина, являлась к нему каждый день, входила в его сновидения, как входят в лес, в дождь или в солнечный свет, — не разводя руками ни лучей, ни струй, ни листьев. Она просто появлялась в его сознании, в его сердце, и ее образ был для него мучителен. Он задыхался, и руки леденели, когда она