Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

Стивенсон написал несколько книг. В конце так называемого «борнемаутского периода» он начал новую книгу, которая не только снова прославила его и без того достаточно славное имя, но и обогатила автора. Он получил за нее такой огромный гонорар, что несколько лет мог не думать о деньгах. Это была «Странная история доктора Джекилла и мистера Хайда».

Существует легенда, что однажды ночью Луис стал метаться на кровати, разговаривать и ужасно кричать. Встревоженная Фанни попыталась его разбудить. Тогда он сквозь сон сказал: «Не будите меня, я видел во сне чудесную дьявольскую историю». Рано утром он сел за стол и, почти не вставая, начал писать с необыкновенной быстротой, словно его рукой двигала какая-то нездешняя сила. На третий день вечером он закончил повесть и поставил подпись.

На самом деле все было несколько проще. Повесть была задумана им давно. Он не раз говорил, что в каждом человеке есть две стороны характера, две души и время от времени берет верх то одна, то другая. В одном из писем он прямо сообщает, что задумал повесть «о человеке, который был двумя людьми».

Книга была действительно написана за три дня. Когда она была закончена, он показал ее Фанни с такой гордостью, что она, будучи сама очень гордой женщиной, ответила, что он написал дьявольскую повесть: все, в ней рассказанное, нереально, а лишь аллегория процессов, происходящих в подсознании. Луис был поражен в самое сердце: он ждал шумных и лестных похвал, а не холодного разбора его произведения. Спускаясь с лестницы, Фанни услышала, что он неистово звонит в колокольчик. Вернувшись, она увидела, что Луис, задыхаясь от кашля и не в силах вымолвить ни слова, показывает своим длинным пальцем на клубы дыма, извергающиеся из камина. Он решил, что Фанни осудила его повесть, и бросил ее в огонь. Фанни кинулась спасать уже обуглившуюся рукопись, но оказалось, что испорчены только первые страницы, остальные сохранились почти полностью. Тем не менее Стивенсон снова сел за стол и в три дня полностью переделал и переписал повесть.

Когда книга была опубликована, Стивенсон оказался на вершине успеха. Издатель еле успевал допечатывать всё новые и новые издания. В Англии было продано сорок тысяч экземпляров. Даже настоятель собора Святого Павла с его высокой кафедры произнес проповедь, о которой говорил весь Лондон, — проповедь, посвященную книге Стивенсона!

В 1886 году умер старый Томас Стивенсон. Теперь ничто больше не удерживало Луиса в Англии. Климат этой страны был убийственным для него. Он мечтал о южных теплых морях и о жарких странах, мечтал о бесконечных блужданиях по свету он хотел переезжать с места на место «двадцать раз в день». Здесь у него оставалась любимая мать, все еще изящная и молодая, но она согласилась поехать с ним. Рядом была Фанни, которую он обожал с безумием первой влюбленности. С ним был Ллойд, восемнадцатилетний юноша, преданный ему до последней капли крови и до самой смерти. Он не мог взять с собой только Шотландии, страны своей милой молодости, но он унес с собой ее образ и сохранил его навсегда.

27 августа 1887 года пароход «Людгед Хилл» отчалил от пристани доков принца Альберта. Он уносил Стивенсона и его семью к солнцу.

Гребни волн, провожавших корабль, казались позолоченными, круто очерченные облака на нестерпимо синем небе серебрились.

— Мы скоро вернемся! — кричали пассажиры провожающим, когда стали рваться бумажные ленты, соединявшие корабль с берегом. Один Стивенсон молчал: он знал, что не вернется в эту страну никогда, никогда, никогда!..

8

Компания, состоящая из Фанни, Ллойда, миссис Стивенсон, самого Луиса, и Валентины Рош, носившей неопределенный титул «бонны», хотя в доме не было маленьких детей, отплыла в Америку со смешанным чувством. Миссис Стивенсон было жалко покидать родину, где она столько лет прожила с любимым мужем и вырастила замечательного сына. Валентина Рош боялась Америки: в ее представлении дикие индейцы, размахивая томагавками, нападают на мирных жителей и снимают с них скальпы; но она просто не могла расстаться с людьми, к которым была так привязана. Для Ллойда это было новым приключением, еще не описанным в книгах его отчима и друга. Фанни часто стояла на баке и глядела вперед. Она возвращалась на родину, где не была столько лет! Она не могла привыкнуть к утонченным манерам европейцев и, хотя умела носить маску неприступности и даже высокомерия, все же оставалась простой американской девчонкой с дикого Запада, всегда готовой бродить босиком по лесу, скакать на неоседланных лошадях, бросаться в пену океанского прибоя, чтобы, открыв глаза, из-под воды наблюдать игру волн.

Ими предводительствовал Роберт Луис Стивенсон, «моряк и охотник», как звала его Фанни. Он не охотился ни на львов, ни даже на оленей. Но у него было великое ощущение природы — гор, пустынь, океана. Он, как настоящий охотник, выслеживал звезды — и пение флейт, громовую музыку прибоя — и утро, зарождающееся где-то на вершинах гор, чтобы спуститься потом по склонам и холмам на спящие травы. И, как говорится в старой шотландской песне, он искал золотые яблоки солнца и серебряные цветы луны...

Груз корабля был несколько странным для обычных пассажиров, но не для Стивенсона. Это были обезьяны, племенные жеребцы и... спички. Он завязал дружбу с одним павианом, которого называл «удивительно симпатичным». Павиан постоянно сидел у него на плече, обняв за шею, что вызывало дрожь отвращения у остальных пассажиров. Миссис Стивенсон-старшая все, что не было Шотландией, Парижем или модным курортом, считала «тем светом». Поэтому она храбро переносила качку, обед из солонины и галет и только жаловалась на запах конюшни — «совсем как на ноевом ковчеге».

Но Фанни, бедная Фанни! Она не переносила моря и все время страдала от морской болезни. Луис, всегда готовый прийти на помощь любому, даже незнакомому человеку, относящийся ко всем окружающим с трогательной заботливостью, не распространял этого на Фанни. Она просто была частью его самого, как вторая душа, поселившаяся в другом теле. Она была его любовью и его болезнью. Сам он, презирая слабость, бросался в волны прибоя, в стремнины пролива, прорывающегося сквозь рифы, и поэтому не мог понять ее слабости и нисколько не жалел свою Фанни. Она, даже взглядом, не принадлежала никому, кроме него, и он таскал ее с собой в далекие путешествия на гнилых парусниках, по пустынным берегам и тропическим островам, населенным дикарями, сквозь шквалы и ураганы, презирая неудобства и опасности. Ведь это была его Фанни, а написанные им