Сделано в СССР. Материализация нового мира - Коллектив авторов

5. Хотелось бы видеть в качестве участников профессиональных барахольщиков, которые знают толк как в процессе, так и в вещах. Пока что участники – типа коллекционеры.

Еще мне кажется, что было бы гораздо интереснее, если бы каждый выпуск был в разных городах или даже странах. Пока что «Барахолка» выглядит дешевой поделкой, не представляющей никакой ценности – ни информативности в ней нет, ни куража. Отстой, короче. Хотелось бы увидеть в качестве звездной половинки Александра Васильева или его же в качестве ведущего. Вот он-то знает толк в таких вещах, и он бы мог дать кучу полезных советов и рекомендаций.

Ставлю передаче «Барахолка» две звезды и не рекомендую к просмотру. Скучно, неинформативно, пресно16.

На этой скептической ноте можно было бы и поставить точку в истории о провале российской телепередачи о любви к старым вещам. Однако стоит заглянуть за кулисы плохо организованного реалити-шоу и задаться риторическим вопросом: а может быть, дело все же не только в топорной организации показа старинных и редких вещей?

Именно материальное наполнение передачи «Барахолка: биография вещей» заставляет задуматься о глубинных причинах ее неуспеха и о возможностях использовать «вещную жизнь» (Алексей Голубев) как исторический источник. Начнем с теоретических размышлений о потенциале материальной среды как исторического источника.

Каждый из нас является носителем определенной традиции припоминать и излагать, рассказывать и убеждать. Эта культурная рамка, которую обозначают как коллективную, социальную или культурную память, является важнейшим условием формирования, поддержания и распространения нашего восприятия актуальной или прошедшей реальности.

Одним из материальных возбудителей, опор и воплощений памяти являются так называемые реликвии. Под ними подразумеваются любые предметы, принципиально не имеющие потребительской ценности, но выступающие в качестве «заменителей людей и богов»17, или «семиофоров»18. Они указывают на невидимый, трансцендентный мир и тем самым обеспечивают его присутствие и действенность. Социальный смысл светских «реликвий» состоит в том, что «они делали присутствующим невидимый – прошедший или экзотический – мир и тем самым, подобно церковным реликвиям, повышали авторитет их обладателей»19.

Воспоминания живут благодаря общению с окружающим(и), а к окружению личности относятся не только люди. Мебель, объекты семейного обихода, книги, документы, подаренные когда-то милые, но бесполезные вещицы, фотографии – все эти предметы невозможно отделить от личности. Взаимодействие с ними так же важно для человека, как и коммуникация с другими людьми. Взаимодействие с людьми и вещами обеспечивает человеку иллюзию стабильного и ясного, привычного, родного и легко объяснимого социально-культурного пространства. Зыбкость прошлого, помимо прочего, рождает подспудное беспокойство и желание опереться в воспоминании на нечто неизменное. Реликвия рождает не знание, а ощущение былого, чувство прикосновения к нему. Она воспринимается как точка пересечения прошлого и настоящего, подобно вещи с аурой подлинности у Вальтера Беньямина20.

Предметы редко изначально создаются «на память». Эта роль в публичном пространстве отводится памятникам, мемориальным знакам, строениям и музейным экспонатам, а в приватном – фотографиям и фотоальбомам, привозимым из поездок сувенирам и подаренным по разным поводам красивым безделушкам. Однако любая вещь может превратиться в реликвию, бережно храниться и передаваться как источник памяти, как символ прочности уз коллектива и непрерывности групповой истории.

Бережное сохранение вещей в семейных интерьерах, их путешествия от поколения к поколению и приключения на блошином рынке имеют прямое отношение к приобретению, поддержанию или утрате ими статуса реликвии.

Однако вещи имеют большое значение не только для изучения важной для историков темы культуры памяти. Вещи относятся к разряду первостепенных источников для тех историков, которые хотели бы предоставить слово немому большинству «обычных» людей. Вещи с блошиного рынка могут быть носителями вербального послания и, таким образом, личным свидетельством. Письма, подписанные открытки, девичьи альбомы со стихами и рисунками, дневники, воспоминания, заполненные фотоальбомы, фотографии с надписями на оборотах, подарки с посвящениями содержат информацию, зачастую, казалось бы, заурядную и не оригинальную. Но это только видимость. Личные свидетельства могут оказать неоценимую услугу тому, кто интересуется историей повседневности, атмосферой эпохи, опытом обращения «обычных» людей с прошлым.

Кроме того, ответы, которые дают нам вещи, зависят от нашего взгляда на них и от наших вопросов к ним. И этот взгляд, и эти вопросы могут отличаться от намерений их заказчиков и создателей, от вопросов их бывших владельцев. Именно таким образом возникают реликвии из предметов, утративших прежнюю функциональность и потребительскую стоимость. Именно поэтому книга или картина, прочитанная или увиденная нами в детстве или юности, вдруг, спустя годы и десятилетия, приносит нам весть, которую мы раньше проглядели – потому что мы сами изменились. Не только книга или произведение искусства, но любой предмет, оторвавшись от «производителя», начинает жить собственной жизнью: «Рождение читателя приходится оплачивать смертью Автора»21.

Наконец, именно потому, что старые вещи были созданы не нами и не для нас, они могут приоткрывать нам неожиданные истории, заложенные в них их создателями и пользователями. В этом смысле они могут рассказать нам больше, чем мы ожидаем, они могут оказаться непокорными нашей воле, своенравными рассказчиками, они могут ввергнуть нас в изумление кукловода по поводу неожиданных возможностей управляемых им марионеток: «В беседе с кукловодом выяснится, что марионетки не перестают его удивлять. Он заставляет марионетку делать вещи, которые невозможно свести к его собственным действиям и которые сам он делать не умеет – даже потенциально»22.

Здесь стоит еще раз вернуться к причинам невероятного успеха немецкой передачи «Наличные за раритет». Некоторые журналисты, как и авторы самой передачи, напрямую связывают ее успех с феноменом популярности современного блошиного рынка, превратившегося в привлекательное место для среднего класса23. К причинам бума блошиных рынков в Германии они относят ностальгическое обострение внимания к окружающим мелочам из прошлого и желание создать для них биографию, противопоставление бездушности и холодной бесплотности цифрового мира доброму старому теплу предметов ручной работы, удаление нацистского прошлого на безопасное расстояние. Они характеризуют программу как «блошиный рынок на поток» и видят ее выгодное отличие от других подобных передач в «несостоявшейся музеализации» и акценте на «эмоциональной ценности вещей»24. Истоки популярности передачи, как и блошиного рынка, усматриваются в том факте, что «у всех зрителей тоже есть чердак, полный барахла, и они постепенно перестают понимать, что с этим делать»25.

Согласно статистике, в начале XXI столетия на каждое немецкое домашнее хозяйство приходилось ненужных, но еще годных к употреблению вещей в среднем на 538 евро26. Возможно, немецкие граждане в условиях нарастающей нестабильности последних лет предпочитают не избавляться от лишних вещей, но представлять себе, какими ценностями они располагают. Передача предлагает зрителям иллюзию, что они являются владельцами несметных богатств, стоит только хорошенько проверить чердак, подвал и ящики письменного стола и комода.

Российская ситуация с историей предметной среды в ХХ столетии радикально отличается от немецкой. «Эпоха тотальных войн», или «31-летняя война» 1914–1945 годов (Эрик Хобсбаум), нанесла предметной среде Российской империи серию ударов, которые уничтожили материально наиболее ценные вещи, превратив их немногие сохранившиеся остатки в антиквариат и ограничив редкими, крошечными островками музейных экспозиций. За три десятилетия случились две мировых войны и две революции, Гражданская война, массовый голод в среднем каждые 10 лет, волны массового террора, нормированное снабжение по карточкам. Все это осиротило, обесценило, разметало, вымыло из страны, уничтожило множество ценных предметов, превратило их в разменную монету крупных и мелких, легальных и преступных, добровольных и принудительных обменных и торговых операций. «Новая 30-летняя война» (Ганс Ульрих Велер) уничтожила массу ценностей, включая шедевры